Выложили на стол оторопевшего Вэвеле бумаги: прохождение службы, военные дипломы, благодарности командования – боже мой, военные моряки. Экипажи расформировали, офицеров демобилизовали, бросили в чужой стране. В России ни кола, военный городок сносят. Отчаянная идея – служить в израильском флоте по контракту. На любых условиях.

– Наемников в израильской армии нет – понимает безысходность ситуации Вэвеле.

– С детьми ночевать на вокзале.

Валюша приютила на первое время мальчика и девочку.

Борис молча держал удар.

– Вэвеле наконец оформил мое еврейство – продолжал Яков, и подали мы с Валюшей беженцами в Германию. Я ждал вызова из посольства и думал, что же там скажу. Но сделалось проще, вынул из почтового ящика немецкий конверт. Валька просит – не вскрывай, там отказ, чувствую. Поживем в гостинице у моря и на третий день прочтем. Шли у ночного моря, свернули в поселок и под первым фонарем прочли: «Гамбург».

Чудесен город Гамбург, красив и богат. Яше он близок. Эльба и каналы, огромный порт. Для туристов колесные пароходы, как во времена Гекельберри Фина. Катались с Валей по тесной Эльбе. Стояли обнявшись на подветренной палубе и целовались в каюте. Прощались с российской жизнью в ожидании новой. Там Валя учила школьников истории. Германская история ей чужда, Первый Рейх, Второй. Третий. До седины на пособии тянуть. Яков к себе агрессивен, пружиной взведен на новую жизнь. Ему вдруг все стало непривычно и мило в Вале, поднятый воротник пальто, сдержанный жест и умение ни о чем не спорить. Она искренне не понимает, зачем, выключая компьютер, нажимать «пуск», и разговаривает с машиной. Яков хотел сына, но зная, что она не может зачать, никогда не говорил об этом. Забытая нежность вернулась. Он ее большой толстый ребенок. Переходили с «Миссисипи» на «Ориноко» и» Миссури», и плавали сутки. По берегам теснились, наползая один на другой, доки, грузовые терминалы, горы и холмы цветных контейнеров. Ненастоящие пароходы шлепали плицами, пьянствовали туристы.

Летние пивные на три и четыре тысячи мест, от двери не увидишь конца зала. Называются «цур швемме» – залейся. Струганные столы и лавки. Играют несколько оркестров, компании шумят. Кельнерша несет, прижав к необъятной груди, десять толстого мутного стекла литровых кружек. Рекорд на состязании кельнерш – четырнадцать. Большая кружка называется «масс», литр семьдесят шесть граммов пива. Так исторически сложилось. С конца стола смотрит человек, не прост, хорошо одет. Кричит – ты русский? Показывает, выйдем, потолкуем. Я не охоч с местными русскими – где что дешевле (как вид спорта), бензин дорожает, пособия не выбьешь, немцы нас не любят. Что значит любят, не любят?

– Ты на биче? – спрашивает. («Бич» – моряк, застрявший на берегу, например, в ожидании рейса. Пришедший «с морей» ставит ему выпивку, иногда дает деньги. К сожалению, этот обычай русского торгового флота выветривается). Федор из Новороссийска, ходит на германских судах. От фирмы «Фриц и Джек». Кампания торгует готовыми экипажами моряков, от капитана до уборщика, и даже проверенными на психологическую совместимость.

Яков работает домовым мастером в каре из четырех корпусов. Старшим дворником, честно говоря. Стрижет кусты, собирает осенний урожай брошенных велосипедов. Выслушивает жалобы. Дама из номера шестнадцать носит черно – желтый пиджак. Беспокойна – соседка играет на аккордеоне. Вызывала полицию, не потому, что шумно. Плохо играет. Вековая немецкая бытовая культура, Яков ее охраняет. Англичанин чтит королеву, француз пьет шампанское, немец любуется порядком. Кофейные приглашения дамы из номера шестнадцать Яков отвергает.

«Фриц и Джек» последняя надежда остаться на плаву. В небольшой фирме поперек встала референтка.

– Ваш немецкий ниже школьного. Подайте документы по-английски. Нет? На что вы надеетесь? Яша пытался всучить духи, тихо выгнала. Позор совка.

– Я приуныл, себя жалко. Валя тайно слезы утирает. Иду в последний раз. Мымра тихо говорит:

– Жду в кафетерии через десять минут. За столом переходит на чистый петербургский.

– Ваши бумаги я грамотно перепечатала. В офисе слева от двери, коренастый и бесцветный, сидит Фриц Бэк. В кресле Джек Зоммерфельд. Осторожно, он судовой механик и высокий профи. Незнание языка маскируйте вопросами Фрицу: ответит пространно и останется доволен собой. От виски не отказывайтесь. Джек нальет тройной, выпейте постепенно. Я Ада из Петербурга.

Фриц, Джек и Ада остались им довольны. И бросили на бананы: Филиппины – Япония, бананы в трюмах дозревают. Скучно. Якову хватило природного такта не травмировать высокой технической эрудицией.

Через полгода Яков пришел к Фрицу и Джеку с идеей вербовать опытных моряков в портах бывшего СССР. Вербовать туда, где деньги звенят, не трудно.

Что узнала этим вечером умная Таня . – Подруга студенческой поры Валя живет в Гамбурге. Детей по-прежнему нет. Яша выглядит моложе своих сорока. Когда-то я ему нравилась. Он нашел место под солнцем. Кажется, муж немного ожил, весь вечер сидел во главе стола на капитанском месте. Яша хочет сказать ему нечто значительное? Среди ночи проснулась, Бори не было. В большой комнате при ней возникла напряженная тишина. Мерцает без картинки ночной телевизор.

Что не узнал этим вечером Борис. Фирма «Фриц и Джек» действительно нанимает моряков, но богатеют владельцы на перевозках морем. Не всегда груз чист. Давно Фриц и Джек строго положили не связываться с торговлей оружием. Опасный, беспощадный и кровавый бизнес. Но миллионная возможность открылась случайно: последняя поездка Якова в Ригу не была удачной. Моряки уходят под русский, панамский, кипрский, багамский флаги. Приглашать в Гамбург некого. В конце августа ушла советская армия. Не чуждый латвийских новостей Яков высмотрел: осталась кое-какая техника, военные склады и городки, несколько кораблей. «Уберите ваше железо» – высказался в прессе новый военный министр.

Яша почуял выгоду. Взял машину напрокат и поехал к устью Даугавы. Центр города выглядел по-европейски. От Петерсалас пошла неприбранная ветхость. Пустые доки, поникшие, отчаявшиеся портовые краны. В морской Болдерае – Усть – Двинске, – где Яков когда-то служил, сейчас встретил пустынно повалившиеся заборы, огороды. Он оставил машину и миновал никем не охраняемый мост на военную базу. Пошел через железнодорожное полотно, обходя штабеля старых досок, толстые трубопроводы, цветные кабели повисли жгутом, как спаривающиеся змеи. Не встретив человека и миновав свалку, вышел к воде. У дальнего пирса виднелся серый военный корабль, плавучий госпиталь. Ближе три громадных стальных цилиндра лежали в воде – подводные лодки.

Он рассказал, между прочим, о военной гавани Фрицу и Джеку. Вежливое внимание.

– Любопытно, сказал Фриц, глядя из окна на Якова, спускавшегося по чугунной лестнице, дом фирмы стоит на холме. – Любопытно, сколько могла бы стоить не новая большая дизельная подводная лодка?

– Миллионов восемьдесят долларов. – Джек налил коньяк.

– Господин Голубинкер простодушный и наивный человек. Не принимай его всерьез.

Яков не сказал, что лодку можно угнать, обмолвился – нет охраны. Идея родилась и зажила сама по себе. Под нее Яков получил очень большие деньги. Фриц и Джек ищут покупателя. Дело они зашифровали словом «Nebel“ – туман.

Что узнал этой ночь Борис. Ночью в Москве Яков убеждал: в порту лежит на брюхе лодка без флага. На нее могут претендовать и Россия, и Латвия, но она им не нужна. Германская фирма очень хорошо заплатит тебе, капитану, и экипажу за перегон корабля в Северное море. Далее она продаст подлодку аргентинскому военному флоту. Ты только перегонщик и отношения фирмы «Фриц и Джек» с Россией, с Латвией не твое дело.

– Проще угнать экспресс «Красная Стрела» Москва – Петербург.

Яков знал, Боря тщеславен, не худший из людских пороков. И любит службу. Он молодеет, когда корабль, развернувшись в гавани, малым пока ходом выбирается подальше от берегов.

– Выведешь лодку в Атлантику. Потом «Фриц и Джек» гарантируют капитанскую должность на флоте. «Пассажир» под тридцать тысяч тонн… Под твою подпись миллионные страховки. Первая в мире капитанская сотня, белая кость.

На этом вошла Таня.

– Здесь офицерский заговор?

– Да.

Борис отверг авантюру. Ночью нахлынули воспоминания. Вот он лейтенантом в первом походе. Холодно светает, проявляется линия горизонта. Высоко еще мерцают влажные звезды. На востоке разливается красный свет, незаметно светлеет вода. Для чего он, забыв многое, помнит холод утра и красный рассвет. Днем он застал себя выписывающим на листе: «Дифферент подлодки в 2,5 градуса при ее длине 150 метров вызывает изменение осадки на величину delta minus tangensKci = 3,2 метра“. И так далее. (Автор приносит извинения за непонятные, как абракадабра, строки. Он хочет показать: капитан не стоит с трубкой в зубах на мостике, вглядываясь в даль. Его работа и уменья во многом – прикладная инженерия). Независимо от себя и как бы играя с компьютером, решает прорыв в Северное море. Сколько часов хода над – и – под водой. В первые сутки выйти на линию Лиепаи? Потом пролив Каттегат, тесно и много судов, нырнуть. Он помнил цвета маяка Мосешер в начале пролива Скагеррак, затем Северное море. Вывел графики курса, как делал это последние пятнадцать лет, видя смысл и удовлетворение жизнью, для которой рожден. Видение капитанской каюты пассажирского лайнера не покидало. Погрузился в три тома «Судовождения на пассажирских линиях».

Яков снял на немецкие деньги офис на улице Первомайской и дал объявление в газете «Эхо», доставлявшейся бесплатно в каждую квартиру Москвы: «Работа для моряков торгового флота, а также демобилизованных специалистов ВМФ». Гражданские моряки шли к Якову, он обещал фирме «Фриц и Джек» набрать три русских экипажа. Со вчерашними военными беседовал Борис. Его интересовали подводники.

Яша знал швейцарский ресторан на Дорогомиловской. За соседним столом обедали немцы и Яков поговорил с ними. – Хай, – приветствовал бармен, меня зовут Владислав. – Рано для водки, начнем с граппы? – Под пейзажем снежных Альп командир и старший механик спорили до полуночи о будущей команде, вычеркивая фамилии. Борис, не горячась, отверг торпедистов, артиллеристов, минеров – никакого оружия на борту. Яша настаивал на полном штате мотористов и электриков, что делало проект неосуществимым. Командир настоял – один работает за троих. Дело они назвали «Проект 21» по числу людей в будущем экипаже. Считая Виктора Иваненко и Павла Ивлева, которых Яков оставил в «Сохнуте». Он надеялся разыскать их в Риге. Яков передал командиру деньги, достанет на автомобиль.

Валдис Брешкис стал сотрудником Латвийского посольства в Москве недавно. И был озадачен. Уже неделю приходили каждое утро трое – четверо молодых спортивного вида мужчин. Они предъявляли оплаченные путевки в санатории рижского взморья и Валдис штамповал визы. На всякий случай он поделился с консулом.

Команда подводников постепенно собиралась в Риге. Яков селил их в разрушенной и неизвестно кому принадлежащей гостинице. Виктора Иваненко и Павла Ивлева он нашел в слесарной яме троллейбусного депо.

Все рухнуло, когда Борис и Яков, осмотревшись, пересекли причал и ступили на палубу крайней подлодки. Люки задраены и единственная дверь – ходовой рубки – заперта. Они долго служили на флоте и знали, в лодку проникнуть нельзя. Можно прожечь дверь прямым попаданием кумулятивного снаряда. Жалкое предчувствие охватило, они перебрались на вторую и третью лодку.

Наливались сомнительным пивом в заведении у порта.

– Ты механик или мудак, – сказал капитан, – должен был предвидеть.

– Командир предвидит.

Выпили еще, Яша вскочил: – Стерженек! Стерженек! Ударил себя по ляжкам, как танцующий баварец.

– Стержень замка повернут. Лодка заперта изнутри.

Два еще молодых полковника запаса прятались в пустом пакгаузе. Темнело, вода в гавани почернела и пошла мелкой и на взгляд холодной волной. Противно кричали, укладываясь на покой, чайки. План был: некто, или двое выходят из лодки. Яша вступает в переговоры, тянет время. Борис пробирается и проникает в лодку, затем – как получится.

Пошел мелкий нахрапистый дождь, дремали по очереди, рассвело. После пяти на палубу вышел человек в тельняшке, в руке автомат. Положив «калашников», пошел по малой нужде.

– Часовой! – крикнул Борис, выходя. – Пароль «водка». Зови начальника караула.

– Я сам себе начальник. Бросили меня, мать – перемать.

В лодке душно, пахнет пищей и загнившей водой, окурки прилепились к переборкам.

– Старшина второй статьи Иван Иванов, специальность торпедист. Оружие «калаш», патронов не дали. Вверенное к охране и обороне имущество – три подлодки. С ключами.

– Да ты Иван Сусанин. Как без армии прожил?

– В гавани еще человек живет, на плавучем госпитале. Он меня кормит. Там электричество с берега.

– Тащи лист бумаги, я тебя демобилизую. Капитан первого ранга Ковалев Б. Н.

Назавтра он отвез Ивана на рижский вокзал, наказал до России из вагона не выходить, о службе не говорить. Возвращаясь на лодку, понял эпопею матроса. Пока на корабле остается хотя бы один моряк, судно принадлежит флагу. Брошенное экипажем, оно в морском праве именуется «трофей» и может быть захвачено. Оставляя Ивана, кто – то мечтал вернуться. Вернулись они.

Латвийская разведка «Сардзе» – консулу Латвии в Москве. «Названные вами лица пересекли границу, но по путевкам в санатории рижского взморья не прибыли. По нашим данным, их около двадцати. Сообщите все имеющиеся сведения и фото».

Командир определил отход через неделю. Развернулся Яшин технический талант, он комбинировал оборудование трех лодок для одной. Беспокоил таинственный жилец госпитального судна, он конечно видел суету, погрузку продовольствия, портовый буксир сливал в лодку соляр. (Таяли деньги Якова). Наблюдатель мог сползти в свидетеля. Борис заранее решил в конфликты с латвийской властью не вступать. Веря в свою звезду, он приказал, он мог сейчас приказывать в складывающемся по – военному экипаже, обыскать госпитальное судно. Этого человека Виктор и Павел взяли в госпитальной каюте. Картины и коврики, белье, настольные лампы, сервиз из кают – кампании, лекарства лежали здесь грудами. А также рваные джинсы и вспоротые консервные банки.

Толик Липкин закончил почему-то институт физической культуры, выбрал его, посмотрев по телику футбол. В советское время зачем-то преподавал физкультуру в школе. Там завел опасный роман с пятнадцатилетней и надо же, девочка на его уроке сорвалась с гимнастических брусьев, из школьного зала увезли в реанимацию. Толя клялся в суде – был у пятнадцатилетней не первым, никаких развратных действий, и это правда. Но прокурор приберег козырь: в школе украдены два числившихся за Толей фотоаппарата. Он отсидел два года и вышел из тюрьмы «Браса» в новый мир полиции, частной торговли, бесчисленных меняльных контор и ларьков. Они предлагали цветные жидкости, похожие на яд. Еще в советское время дом, где жил Толя, поставили на капитальный ремонт, сейчас он ничей без дверей и окон. Толя забомжевал. Озолотился, случайно забравшись в брошенный госпитальный корабль, он стал его трофеем. Продал бормашину и зубоврачебное кресло, затем гинекологическое. За продукты помогал матрос с подлодки Иван. Разобрать и вытащить рентгеноаппарат они не смогли, Толик продал стерилизаторы и скальпели.

Борис пришел с бутылкой «столичной» и Толя захмелел. Показал отпечатанный на папиросной бумаге приговор суда, какие-то жалкие благодарности за внеклассную работу. Толя выпил еще и спьяну поцеловал руку командиру. Тот стерпел. Договорились, пока лодка не уйдет, Толя живет в госпитальном судне на всем готовом, но под замком. Толя дал слово. Слово не тетка, не вырубишь топором. Борис выложил деньги. Еще он охотился за морскими картами и лоциями, без того с места не двинуться.

– Ключ от штурманской комнаты?

– Типа три лата вход.

– Полтиничник ты, Толя. Дал десять латов.

В штурманской пахло выгоревшей на солнце бумагой. Он посветил ручным фонарем, взял карты Балтики и Северного моря, на всякий случай Ла-Манш и побережье до Гибралтара. Любил морские карты, украшенные розой ветров. За чертой берега безжизненное белое поле без городов, дорог и гор. Жизнь в синих глубинах. Со стуком упал на Бориса глобус звездного неба. Взял его тоже, кто знает, под какими звездами придется всплывать.

Днем не отходя от стенки запустили двигатель, дизели бодро застучали. Он расписал на завтра пробное погружение в Рижском заливе, но вмешалась судьба. Иридий, бесценный серо – белый металл. Он регенерирует воздух в плаванье под водой. Виктор Иваненко нес иридиевую батарею с одной лодки в другую, шагов за сорок. Споткнулся на мокром пирсе и уронил громоздкую батарею. Иридий бесцветно, бесшумно вспыхнул, словно ждал свежего морского утра. У всех на глазах Витя бросился с низкого пирса в воду и не сгорел, только обжег руки. Бежал, матерясь, Павел. Яков подогнал на пирс «жигули». Потрясающие связи у него, через час принял Виктора врач и записал «бытовая травма». Спрятал в больнице. Их осталось двадцать. Борис впервые за две недели отменил все работы.

Ночью исчез Толя Липкин.

Донесение разведки «Сардзе» военному министру Латвии. «Ночью обратился в полицию и доставлен к нам Анатолий Липкин, без гражданства, без постоянного адреса. За небольшое вознаграждение он показал: группа российских моряков, несомненно военных, готовит в море подводную лодку бывшего советского флота. О дальнейших планах русских А. Липкин не знает». Министр не любит разведку, не понимает ее обрывистых ходов. «Сардзе» – скопище интеллектуалов, получающих деньги за поиски немыслимых врагов. Министр завтра вылетает в Швецию на Форум народов Балтии. На донесении он написал «Маловероятно?» и попросил адъютанта передать бумагу командующему военно-морских сил.

Под вечер дважды прошел в сторону военного порта полицейский автомобиль. На лодке объявили получасовую готовность, смеркалось. Дали ход от причала и тут же пронзительный скреб на пределе человеческого слуха, лодка коснулась дна. За кормой поднялась тина, тряпье, рвань всплыла, обрывки сетей. Сидим кормой на мели в сорока метрах от пирса. Полицейские осветили фарами, кричат что-то. Подойдут на катере или на шлюпке. Борис вспомнил стародавний, дедовский прием и скомандовал, дело шло на минуты – всем бежать в нос лодки. Двадцать душ – более тонны веса. Он чувствовал свою стальную сигару, она чуть заметно клюнула носом и корма на сантиметры поднялась. С пирса раздался предупредительный трассирующий выстрел в сторону выхода из гавани. Дали «средний вперед». Вновь скрежещущий звук трамвая на повороте, усиленный водой.

Лодка шла свободно. Еврей – атеист Яков перекрестился. Скрылся берег в устье Даугавы, лишь мерцает проблесковый маяк. И он не виден. Борис почувствовал энергетику своей власти. Ее момент наступил, потому что люди в длинной стальной посудине зависят от его решений и воли. В узкости Ирбенского пролива устремились без ходовых огней, волна покрыла лодку до рубки. Он ушел мористей, минуя Вентспилс. В открытом море пробно нырнули на малую глубину. Застучала капель под шестым шпангоутом, прекратилась. Царил хаос неожиданного отхода. Буханки хлеба в спальных гамаках, куртки навалом, ящик сгущенки, канистры виноградного сока. Консервная гора. Все найдет место, освободится единственный узкий проход от носа через центральный пост в машину и наконец в корму. Параллельно ему с двух сторон узкие койки в два этажа. Вечером травили байки. Завелись с идиотского спора: ворон – муж вороны – или другая птица? Перешли на небылицы.