«И как язык повернулся сказать такое о матери? Да она тебе всё отдать готова! Всё вместо тебя по дому делает!»

Даже узнав о несправедливых словах невестки, мать Ленку не упрекнула, лишь много дней ходила с красными глазами, – вспомнил Алексей свою давнюю обиду на жену.

А дальше отношения супругов пошли под откос без дополнительных причин, сами собой. Удивительно, но у Алексея тоже накапливалось раздражение на Ленку. Он терзался, бичевал себя за это, но злился и не понимал, почему она, войдя в их дружную с матерью семью, не желает стать родным человеком. Могла бы, не хочет! Ведь ее приняли с открытой душой, и постоянно опасались, особенно поначалу, как бы ни обидеть даже взглядом. Алексей, так тот вообще не дышал от счастья на свою Елену Прекрасную, как ее называл. И мать поступала очень мудро, в их жизнь «не лезла», хотя за них очень переживала. И Ленку с первой минуты полюбила, будто родную дочь. Но почему-то всё рассыпалось, так и не собравшись воедино.

Когда из суда они вышли бывшими супругами, Ленка расплакалась и принялась жалостливо причитать, будто Алексей ей даже ребеночка не оставил, потому что по-настоящему не любил. Она казалась жалким, несправедливо обиженным ребенком, и Алексей всерьёз опасался смалодушничать, отступить от принятого в душевных муках решения. И потом переживал днем и ночью. И винил себя в том, что оказался неспособным сохранить столь желанную семью.

А Ленка утешилась, как ему показалось, довольно скоро. Алексей встретил ее как-то с местным воротилой, но спустя месяц-другой, тот смылся, а у Ленки обозначился живот, а потом появилась дочка. Уже после ее рождения Ленка явилась к Алексею домой, слезно жаловалась на жизнь, называла себя беспросветной дурой, причитала, что поздно всё поняла, что сама во всём виновата – только прости, только бы начать всё заново. Алексей крепился, как мог – он жалел Ленку. Ведь не чужой человек, – вместе жили, вместе мечтали, даже были счастливы. Только возвращаться в уже познанное им прошлое, где на душе всякий день так тяжело и противно, что домой после работы не тянет, он не желал ни при каких условиях. Да! Ленку он жалел, но повторять всё заново, опять ошибаться и пожинать те же самые последствия он совершенно не хотел. Он отдал ей все свои деньги, тысяч двадцать пять (тогда эта сумма считалась весьма значительной), и попросил твердо, как смог, впредь его не беспокоить. Ленка ушла зареванной и без обещаний.

Но спустя два или три месяца Ленка опять появилась у Алексея, уже на работе. Она жаловалась как-то устало, будто извиняясь, что дочку совсем кормить нечем. Алексей тут же выгреб из карманов, своих и напарника, все деньги – получилось чуть больше четырех тысяч – и отдал их Ленке со словами, что и у него скоро будет ребенок (зачем соврал?). Она затравлено поздравила, поблагодарила за поддержку и тихо удалилась.

А Алексей, представив, что ее девочке нечего есть, готов был вернуть Ленку, всё простить, только бы не мучилась безвинная малышка, еще не научившаяся ходить, а уже столь несчастная. Ведь она могла стать его дочкой. И уже после, когда в очередной раз уговаривал себя не принимать Ленкины слезы близко к сердцу, привирает ведь, сознавал, что в этой стране, не имея основательной поддержки, даже очень сильный человек может сгинуть, не то что, скомканная жизнью Ленка.

«Не вечно же мне её спасать?» – оправдывался Алексей перед собой, хотя покой не обретал. Ещё бы! Всякому нищему хоть рубль, но он всегда протягивал, а бывшей жене отказал в самое трудное для нее время. После того он надолго стал себе противен. Однако время катилось, и постепенно эта рана затянулась.

После Ленки Алексей встречался со многими девчатами, но в озабоченного кобеля, как большинство знакомых ребят, не превратился. Оно и понятно! Он искал не плотские утехи, а надежную подругу, настраиваясь на прочный брак. Не полностью залечив раны от первой неудачи, он стал еще требовательнее к претенденткам на своё сердце. Мечтал найти свою единственную любимую, чтобы на всю жизнь. Верную, нежную, хозяйственную девушку или женщину, пусть даже с чужим ребенком. Лишь бы каждую минуту с нежностью ее вспоминать, лишь бы всегда тянуло домой. Разукрашенная мартышка с сигаретой и голым животом ему не пара! Таких девиц Алексей жалел, не приближаясь к ним, но и презирал.

– Запутались девчонки! Разукрашены словно папуаски. Какой-то гламур все мозги им отшиб. Жизненное кредо упрятано в эгоистичное и примитивное: «всё им подай, сполна и разом!» Низкопробных фильмецов понасмотрелись, книг стоящих в руках не держали. Пошлостью и вульгарностью демонстрируют свою аморальность и недалекость. Потому и не разберутся, что мужикам, которые без привета, не оригинальность их нужна, а неподдельная женственность, нежность и верность. И, конечно, всякая там хозяйственность, чистоплотность и прочее, без чего Алексею не мыслится ни одна женщина.

Казалось бы, трудностей в поиске подруги у Алексея быть не должно, девчат вокруг-то сколько, однако ему не хронически везло. Мало кто выдерживал даже предварительный его отбор.

Надо сказать, Алексей и себя не считал безупречной партией, допуская, что его так же должны строго оценивать. Тем не менее, он никогда не рисовался, но и не прибеднялся. Полагал, что имеет право на уважение женщин уже потому, что живет в ладу со своей совестью и нормами морали, приносит обществу конкретную пользу, выполняя реальную работу, а не просиживает день-деньской в какой-нибудь конторе-офисе или, того хуже, в банке, присвоившим чужие деньги. Ну, да! Своей квартиры пока не нажил, но в остальном-то, полный порядок! Алиментов не платит, долгов не делает, убийственных кредитов не берет. Не курит, даже в праздники не бывает пьяным. Высшего образования, правда, из-за призыва в армию получить не успел, но русскую и советскую классику знает неплохо. Слегка разбирается в живописи. В общем, знает, как разговор при случае поддержать!

Случалось, Алексея цепляли на улице. Есть такие места! Но там всегда были разбитные, дорого разодетые девицы. По их напору он догадывался, что интересен им в качестве источника финансов, не более того. Да и сами подруги быстро делали правильные выводы и отваливали – что с него возьмешь!

Встречались, конечно, девушки и иного рода. Одна из них, давно знакомая Алексею по дому, ему нравилась и подходила, казалось, по всем статьям. Как-то вдвоём они надумали погулять у Невы в районе Дворцовой набережной. Для этого очень подходил автобус-экспресс, известный ленинградцам как «сотка». Подруга Алексея проворно расположилась на освободившемся двойном сиденье, несмотря на стоявших рядом женщин в годах. Ещё и Алексея к себе зазывала, но он пригласил присесть обеих женщин. Подруга поняла, сразу поднялась, но Алексей уже сделал свои выводы. «Моя мадам, похоже, себе на уме! А это никак не переделать!». Больше Алексей ее не приглашал, хотя еще пару раз сама при случайных встречах напрашивалась.

От другой подруги столь остро пахло дорогими (сама похвалилась), возможно, очень хорошими духами, что у Алексея в мозгу образовалась доминанта, как ее врачи называют. Вроде бы, пустяк, но долго терпеть подобную атмосферу Алексею показалось трудно.

Очередная особа, весьма яркая во всем, занятно щебетала на любую тему, весело и мило, но бездумно похвасталась Алексею полным неумением и, главное, нежеланием кухарничать. Зато рассказывала, как удобно, быстро и вкусно можно использовать полуфабрикаты из ближайшего супермаркета. В глазах Алексея подобные откровения быстро нейтрализовали остальные ее достоинства.