Private-Bookers
Изгородь
вернуться

Куликов Егор

Шрифт:

Да, это был отличный денек.

Уехали мы черт его знает куда за село. Там Пашка остановился, на самом высоком холме, и закурил. Сидит он на крыле, рядом Валерка бегает, а я смотрю на село. И дома такие крохотные кажутся. Людей и вовсе не видать. Обернешься назад, а там поле. Бескрайнее поле, где работать – не переработать.

Вот с того времени я и живу у Пашки.

Много всего успел повидать. И радости были. И горя нам хватало на двоих. А скольких сельчан выручили, так это вообще счету не поддается. Кому вспахать, кому дерево выкорчевать, кому перевезти что-нибудь надо. И везде был я. Везде были мы.

Люди часто смотрели на Пашку с завистью. И когда они смотрели, я чувствовал гордость. Настоящую гордость за моего хозяина.

Любил я его. Всем своим механическим телом любил. А он любил меня. Каждую неделю проверял, все ли в порядке. Где-то гайку подожмет. Что-то подкрутит, подольет, выправит. А когда он с женой ссорился, то не к друзьям шел, а ко мне.

Залезет в кабину, запрется. Надымит там, как паровоз, что носа своего не видит. Посидит так, подумает, а потом заводит и мы едем. Все туда же. На тот холм, куда гоняли много лет назад.

Не одну ночь мы там провели. Поставит он меня, чтобы село было хорошо видно, а сам или в кабине, или на крыле, или рядом сядет и молчит. Курит и молчит. Смотрит вдаль и только дымок легкий растворяется в ночи.

А сейчас. Сейчас Пашка уже старенький. Да что там Пашка… я уже тоже не молод. И как бы меня не ремонтировали. Как бы не смотрели за мной, а все равно что-то ломается. Да и не ездил я давно, чтобы из-под колес пласты земли взлетали. Тяжело мне. Очень тяжело. Честно сказать, и отдохнуть уже хочется. Чувствую, что пора. Знаю, что пора, а все равно страшно. Как проезжаю мимо металлобазы, аж масло стынет в жилах.

Не хочу туда. Страсть, как не хочу.

Валерка, он конечно тоже молодец, но у него другие заботы. Он не так смотрит за мной, как его отец. Откроет капот, взглянет туда раз в месяц и не открывает, пока не сломается. А как сломается, то матом кроет, будь здоров. От злости и ключом может пригреть до вмятины в кабине. Такой уж у него характер. А я не злюсь.

– Достал ты меня, драндулет паршивый, – кричит Валерка и лупит ногой по колесу. Потрескавшемуся, стертому колесу.

А мне только и остается, что слушать и терпеть. Но я не злюсь. Мне просто не положено злиться. Ведь я дома. А дома разное может быть. Хорошее, плохое. Но, главное, дома.

– Чего ты на него ругаешься? – спрашивает Пашка. И никто так обо мне не говорит, как он. Любой другой сказал бы просто: «чего ты ругаешься?» А Пашка обязательно вставит «на него». Потому что я для него не просто машина. Я его семью кормил не один год. И он меня кормил.

Господи, как же он постарел. Застиранная до газетной мягкости кепка болтается на полированной лысине, как ведро на жердочке. Из-под кепки выбиваются редкие седые волосы. Широкий нос с годами только расползся по лицу. А руки. Некогда крепкие руки, теперь едва сжимают палочку, с помощью которой он и смог спуститься с трех ступенек крыльца.

– Продам к чертовой матери. Или на металл сдам.

– Я тебе сдам, – бормочет Пашка и подходит.

Давно я его не видел так близко. И давно не чувствовал его мозолистых рук своим холодным металлом.

– Если бы не он, мы бы в сарае жили. Мы ему всем обязаны, – говорит Пашка и подкрадывается ближе.

Кладет руку на колесо, и волна дрожи проходит по всему телу.

– Видишь, чувствует он меня, – улыбается Пашка.

– Ага, чувствует. Это я завести пытаюсь.

Павел, я чувствую. Каждым винтиком чувствую.

– И?

– Что и? – негодует сын. – Кашляет, урчит, дергается, а заводиться не хочет.

– Дай-ка.

– Может не надо, бать?

– Дай, кому говорят.

Он кладет палку у колеса, задирает ногу в своих широких штанах и пытается взобраться на ступеньку.

Если бы я только мог. Я бы отбросил колеса и упал перед ним, лишь бы стать ниже. Я бы зарылся в землю, только бы он смог забраться в кабину. Чтобы он снова прикоснулся к рулю. Потрогал рычаги и погладил меня. Да, все так просто, банально и как-то сентиментально. Да, я огромная машина, но ведь и я… я тоже хочу любви. От человека, которого люблю.

Но нет… Паше уже никогда не взобраться. Его нога едва касается ступеньки. Я чувствую, как он дрожит. Все его тело сотрясает озноб. Он всеми силами пытается, а Валерка стоит, как вкопанный.

Чего же ты стоишь? Помоги своему отцу. Ну! Помоги же…

Валерка словно слышит меня. Подходит к бате и буквально поднимает его на ступеньки. Слабая рука старика цепляется за руль и вот он уже в кабине.

– Смотри, как надо, – говорит уставший, но довольный Пашка. – Смотри и учись.

Я напрягся. Всем телом напрягся. Лишь бы получилось. Лишь бы вышло. Чувствую, как весь дрожу от напряжения. Но года… года берут свое. Не могу. Хочу, но не могу. Вижу, как злится Пашка, что у него не получилось перед сыном показать свое превосходство. Хотел бы ему помочь, но не могу. Кашляю, заливаюсь, чихаю, но не завожусь. В последний раз вздрогнул и совсем обмяк. Нет больше моих сил. Совсем нет.

  • Читать дальше
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка