Шрифт:
Мне двадцать два
Неужели мне двадцать два?
Мне хочется прожить до конца
Беспристрастную плеяду дней,
В ней я несомненно плебей.
Неужели мне это сойдет с рук?
Мне хочется веры без мук.
Давно пора на следующий срок,
Не нажать мне заранее курок.
Неужели мне просто так
Придется сжать волю в кулак?
Мне хочется записать в постулат,
Жаль, в словах немного скуповат.
Мне нравится
Мне в нем нравится безумно все:
Его курьезность, его ребячество,
Его обаятельность, его предательство,
Как он смущается, как он щурится,
Как он смеется и мило улыбается,
И как он ругается, знаете, тоже.
Мне в нем все безумно нравится:
И его показуха как его сила духа,
С которой не все могут справиться;
И – его искренность, – так из глаз
Сыпятся маленькие искорки;
И его дерзкие шутки, слова колки,
Как осколки; они для меня жутки.
Мне в нем нравится безумно все:
Его упрямство пятилетнего ребенка,
Его упорство мужчины лет тридцати.
Мой гений
Гений взял в руки кисть
И стал писать на милость
Бриз – мой каприз на бис.
Свет луча дневного навис
На разогретое и неодетое
Побережье моего ожерелья.
Его творчество –
Лучшее средство от одиночества.
Его грация не подлежит реставрации.
Его искусство есть память чувств –
Будто окна распахнуты настежь…
Мой друг
Он смотрел на все происходящие вокруг,
Будто перед ним картина «Страшный суд».
Горечь, унижение и блуд…
Он смотрел на все, как через призму мук.
Он сошел с пьедестала, – поняла я вдруг,
Что он мой лучший друг…
Моя половина
Моя половина не повинна слушать повесть.
Она давно не новость и не весть.
Откровенно: Ваше Величество,
Мне хорошо без покровительства.
Трудно вериться, что совершеннолетнюю –
Тебе не послышалось – совершенно летнюю
Пронзительно, как стрела, окутала зима.
Рассудок взял вверх над покорною девой-душой,
Как ветер над сломленной нами свободой.
Не сыгранные роли окажутся без боли.
Слышать мне не ново от тебя привет.
Он теплом большой любви согрет.
С тобою мы горели, чтобы другие среди мглы
Ярко пылающий увидеть свет могли.
Навечно
Мне будет очень тебя не хватать,
Но буду ждать долго-долго и верно.
Ты пойми, что ночами не буду спать.
Пусть недолго, но в сердце ты навечно.
На тропе войны
На тропе войны есть трубка мира.
Дорогуша, не сотвори себе кумира.
Они – мужчины есть подобие богам,
Чтобы нравиться, как можно больше нам.
Подобный Зевсу – яростный полковник.
Всему ему виной – выстрел в спину.
С тех пор упирает на порядок.
Подобный Аполлону – примерный теоретик.
Под эйфорией несет ахинею,
Но при этом не делает ошибок.
Подобный Прометею – добряк-весельчак.
Сажает всех себе на шею,
Своего рода, Емеля-простофиля.
Подобный Гермесу – критичный старичок.
Напоминает Емельяна,
Да угасает очень рано.
Подобный Дионису – циничный романтик.
Не терпит он рутину,
Был тихий, да сорвался с якоря.
Небосвод
Небо сводит мосты,
Мы с тобой просты.
Вокруг нас мерцание –
Огней очарование.
Невзначай
Мне теория вероятности понятна:
Через призму взаимоотношений
Ощущать язык телодвижений.
Могу ли я уловить импульсы внятно:
Губ касание – мне, что в умиление…
В одно мгновение, на удивление
Нахожу себе спасение невзначай.
Значит, снова приглашу тебя на чай.
Незвучно
Прозвучит, да незвучно, может, эгоцентрично,
Тебе покажется все это цинично немелодично:
Терпко пьется тобой, милый мой, не спеша
Душа моя, что не выпита, а выбита из колеи.
Если что не так, ты меня прости и просто лети.
Незачем держать, одной мыслью мне противиться.
Ты не вещь, чтобы терять, искать одновременно.
У нас с тобой, как ни странно, все было временно.
Верится с трудом, но у нас с тобой все вверх дном.