– Дорогие граждане. – говорит. – Напрасно я колдовать взялась, нету с этого никакого проку. Теперь я перешепчу все свои заклинания назад, и наступит у вас жизнь такой же, какой была прежде. Будете рождаться и помирать, как все добрые люди на земле. Супротив божеского замысла, – говорит. – переть неразумно.

Так ведь тебя, дуру старую, об этом предупреждали ещё тридцать лет назад. Когда ты в губернской тюрьме сидела. За бродяжничество и ведовство срок мотала. Старушка ты этакая!..

На природу нечего сетовать, хотя и всякая дрянь в мире встречается, а тем более в сельской местности. В иных дремучих краях от нечистой силы спасения нет для простого человека. То гукнется в лесу, то в бору аукнется, а то молодые девки зачнут пропадать на овинах. Домой-то после ворочаются чуть свет, а от них и путного слова не добьёшься: всё только стыдливо хихикают!.. Смешно им.

А вот однажды один Леший целое стадо проигранных крыс гнал по большой дороге, и вот подогнал к кабаку (а лешие на крыс и зайцев играют в карты, всё равно как мы на деньги играем). Подогнал и кричит целовальнику:

– Отпирай, подай вина!

Тот сперва не дал, потому как у него поздняя ночь была, и для посетителей проходу не имелось. Наши целовальники по ночам либо гидролизный спирт бодяжат, либо самогон перегоняют, а затем в бутылки с коньячишкой подливают.

– Ступай-ка ты прочь. – говорит целовальник Лешему. – А не то собак спущу!..

Леший обиделся, взялся за угол кабака и чуток приподнял над землёй, кричит:

– Давай мне цетверть водки!

Тот сразу испугался, поставил ему четверть водки. Леший одним духом выпил, денег не отдал, кабак с ног на голову перевернул и погнал крыс дальше.

– В следуций-то раз, – говорит. – буду забижать тоби, презрев всяцескую добродетель. А сицас мне некогда.

И захотелось этому целовальнику отомстить Лешему за обиду. По сусалам надавать или даже смертоубийство сотворить с печальным концом – короче говоря, этакое дело сотворить, чтоб знал нечистый, кому на Руси жить хорошо.

Вот он собрался скоренько в дорогу, кабак досочками заколотил. Все бутылки с пойлом вдребезги перебил – чтоб народ злополучным лакомством напрасно не смущать. Табличку повесил. Дескать, ушёл на базу. А сам отправился лешего отыскивать.

Шёл, шёл, приходит в лес. Видит, в лесу стоит избушка на курьих ножках: в лес лицом, а сюды к нему воронцом. Целовальник и говорит: «Избушка, избушка, будь добра, повернись сюды ко мне лицом, а туды от меня воронцом.» Избушка вдруг и повернулась. Не всякий день ей хорошего человека привечать доводится, зачастую такие охламоны по лесу шастают – водку жрут да на гитарах тренькают.

Целовальник заходит в избушку и видит: сидит Баба Яга, лён прядёт, а титьки на воронцы держит. Осинкой чахоточной трясётся. Пожилая женщина вроде как.

Ну, она ему и говорит без лишних предисловий:

– Куды, добрый человек, идёшь?

Вроде того, что на задушевный разговор претензии имеет.

– Я иду, – говорит тот. – по оченно важным делам. И по всей видимости, – говорит. – иду туда, не знаю куда.

Ну, Баба Яга титьками слегка бултыхнула, вроде как закокетничала дамским манером.

– Вот ежели, – говорит. – выкрутасы твои маловразумительны, то залезай ко мне под бочок, прямо на печь. Отдохни со мной рядышком, пока то да сё.

– Отдыхать, – он её говорит. – после будем. Сперва дело надо делать.

– А какое-такое у тебя дело? – Баба Яга спрашивает. Да заодно в избушке успела прибраться, стол накрыть. Хлебушек нарезала. Сальца шмоток.

– Это, – говорит целовальник. – вопрос психологического свойства, его в пять минут не растолкуешь. Процесс моих намерений, – говорит. – во многом состоит из риторического плана, а потому моё дело не только от меня зависит. Тут целый абзац из непредвиденных обстоятельств.

– Чавось??

– Вот тебе и «чавось».

И рассказал ей про обиды свои на Лешего, про то, как по сусалам ему надавать следует. Ежели что и приврал на Лешего, так исключительно для красоты эффекта. Глубокого и афористичного.

А Баба-то Яга в ту пору с Лешим не дружила и зуб на него точила. Как раз сегодня в полночь точилка поломалась, и Яга в растерянность житейскую угодила, а тут целовальник со своей обидой ей в самый раз пришёлся!..

– Ты бы, бабушка, – он ей говорит. – посоветовала мне, эким манером Лешего до цугундера довести. А то тебя в народе всё старой хрычовкой величают, а я вижу, что ты бабуля вполне себе ничего, и панталончики кружевные.