Там и прошло практически все детство этих двоих: по гаражам прыгали, нарезали между ними круги, играя в догонялки, курили, затаившись. Там выпили на компанию из восьми человек первую бутылку пива, купленную на деньги от сдачи чермета, раскопанного поблизости. Миша бутылку специально встряхнул, прежде чем открыть. Половина оказалась на земле, облив всех, кто не успел отскочить. Досталось каждому по два глотка, а все равно пьяны были. Ох, получил же тогда.

Среди этих гаражей точно так же проходило чье-то детство. Сейчас уже, конечно, вряд ли: снесут, а на территории построят новый торговый центр. Даже если они и останутся стоять – никто не помнет их крыши дерзким прыжком, никто не будет в панике убегать, услышав крик из окна «э, а ну-ка, свалили!». Дети почти не собираются компаниями, какими играли пятнадцать-двадцать лет назад. Зато, умея выдавить из слюнявого рта только «мама, тетефом. таи тетефом», они уже уверенно тыкают по клавишам и находят нужный мультик в «Ютубе», а став взрослее, проводят вечера в «Майнкрафте». В «Майнкрафте» – целый мир, а гаражи – это просто гаражи.

От глаз тех, кто не спит и может наблюдать из окон за происходящим во дворе, ребят защищали полураздетые деревья. Они как женщины с пониженной социальной ответственностью – очень быстро сбрасывают наряд. Каких-то две недели назад в это же время было совершенно светло: что-то в этом механизме переключения суток тут, на Севере, постоянно ломается, и летом настает бесконечный день. Только в конце августа резко темнеет так, что хоть глаз выколи. Куда ни повернись – всюду панорама знаменитой картины Алле Альфонса. И когда солнце совсем уходит – уличное освещение еще не включают. По всем нормативным актам должно быть светло, видите ли. Город кажется мертвым, заброшенным. Особенно такие окраины, где нет круглосуточных супермаркетов и ресторанов. Максимум – редкие «наливайки», молчаливо дожидающиеся одиноких гуляк.

Перебегающие улицу в неположенном месте крысы служат подтверждением. От одной помойки к другой в поисках лучшей жизни. Надо же, как неожиданно.

Ни одного «человечьего» звука: ни шума машин, ни разговоров, ни музыки – рабочий год пробил в колокол, и теперь с понедельника по пятницу с наступлением темноты город будто бы просто ставят на паузу, отматывают сразу на утро. Через четыре часа он оживет снова: сначала редкие люди побегут на места исполнения обязанностей, залезая в пасти прогнивших маршруток, вечером выныривая оттуда же. В какой-то момент набухнет, вскроется. Жизнь потечет по всем капиллярам. Но давление вновь спадет. Повыползают только такие, как эти двое. Прыщи. И останется лишь неравномерное дыхание ветра в желтеющих кронах. Ни на что не похожий звук. В городе его мало, можно бегать от улицы к улице, силясь поймать, а на природе – от него не спрячешься. Теперь этот звук чужой. Можно было бы и насладиться этими ощущениями, прислушаться к себе, раскрыть, как говорится, чакры, если бы не дело. И не комары, образующие над парнями тучу.

Костя в очередной раз сверился с телефоном, посмотрел на гараж, рядом с которым они остановились. Пришли. Он тихо бубнил себе под нос, что делать дальше: встать «лицом к задней стене», тебе нужен «левый угол», ведь там «под бревенчатым фундаментом», прокопанное на «5 см», лежит то самое, зачем и приехали. Он перечитал текст несколько раз, чтобы вдолбить в свою короткую память хотя бы на пять минут, где стоит искать тайник, а затем, переведя хитрый взор на Андрея, негромко сказал:

– Я поссать.

– Давай-давай. Я тут подожду, – ответил тот, вновь затягиваясь невкусным дымом дешевой сигареты. Дешевой ли? За пять лет цены так выросли, что сейчас самая недорогая пачка стоит дороже, чем тогда самая дорогая.

Одна минута – и парни спешно уходят, чтобы, миновав все гаражи, пройдя пустырь, выйти на другую улицу, а там – опять вызвать такси, чтобы никто ничего не заподозрил. Чувствуют при этом они какую-то неясную смесь радости и тревоги, понимают, что радость эта мимолетна, легко улетучивается. По дороге попалось несколько обрывков рваной изоленты. Кладчик, видимо, не любил далеко ходить. Забомбил весь район и пошел домой, кино смотреть.

«Через две минуты к вам подъедет автомобиль, ВАЗ двадцать один двадцать один, цвет – бордовый, госномер – триста семьдесят пять», – проговаривает в трубке синтетический голос девушки. Вот у робота работа, а! Андрей только и успел выругаться, отрывая динамик от уха, как из-за поворота уже вынырнула та же машина, что и привезла его с подельником сюда. Перевелись, что ли, все таксисты на земле русской? Последний остался?

Со скоростью пули в голову влетела мыслишка, что развернуться и уйти – лучшее решение. Сделать вид, что такси вызывали не они. Через другой висок эта идея тут же покинула: бегство ничем не обосновано и приведет лишь к ненужным подозрениям. Это потому, что в рюкзаке минимум десять лет молодости, вот все и кажется подозрительным. Косте вообще фиолетово – он по-прежнему невозмутим. Скорее, напротив, больше в нем какой-то сокрытой радости, которая появилась, стоило только ощупать сверток. Чуть-чуть – и слюнки потекут, видно, что всеми силами удерживает уголки губ. Для него это не ново. Чего паниковать, если каждый день передвигаешься с весом в кармане? Это для напарника в новинку, а для него – элемент быта, как чистка зубов… для нормального человека.

Весь обратный путь Андрей пытался посмотреть на ситуацию глазами таксиста, который наверняка ежедневно перевозил и более подозрительных людей. Он точно все понимал. Каждую ночь он сначала доставлял по делам отморозков, шлюх, наркоманов, а потом возвращал их домой. Есть и такая работа. Вполне легальная, кстати. А куда деваться? Под сокращение попал. В жизни бы с такими личностями не связывался! Мы обычные парни, ну, гуляем по ночам, да. Может, выходные у нас среди недели?

Мы, может, продавцы? Не на заводе же спину гнуть, потому и выходные не суббота и воскресенье, как у всех адекватных людей. Да нет, дядь, мы тоже нормальные. У продавцов же просто график другой. Андрей улыбнулся этим мыслям, а потом скривил лицо от отвращения, припомнив, как это было. За копейки. Еще и отношение со всех сторон соответствующее: покупатели скандалят и сверлят мозг, а начальство дает нелепые поручения, невыполнимые в реальных условиях, но звучащие как что-то очень дельное в теории.

Мужик в этот раз даже не пытается заговорить с пассажирами. Либо и правда понял причину короткой поездки, либо пришел к выводу, что раз первая попытка разговор завязать не удалась, то и вторая бессмысленна, а думать о чужих делах – не его компетенция. Своих проблем хватает. Собаку завтра в клинику везти, усыплять. Четырнадцать лет членом семьи была, а теперь заболела. Все, что было, на лекарства спустили. Не помогло. Вот и хорошо. Помалкивай, думай о своем.

Машина хоть и старенькая, но любимая. Это сразу бросается в глаза: елочка вонючая висит, чехлы жена шила, музыка спокойная играет, но противная, аж уши режет – попса из девяностых, с ядовитыми синтезаторами и пластмассовыми барабанами. «Машина времени».