Шрифт:
Подношу её к шее, абсолютно не понимая, куда следует ударять. Медлю, сомневаюсь, дрожу. Стены вокруг кричат и ликуют, сегодня у них будет кровавое зрелище. Ладонь взмокла, на лбу и по всему телу проступил пот, начало трясти. Уши заложило от невыносимого писка, или, как мне казалось, шума трибун, ревущих в предвкушении. Колебался, но все же отвел руку для замаха, чтоб наверняка, без боли. Оружие готово в любую секунду выстрелить. Из глаз полились слезы. Я зарыдал, осознавая никчемность, и предвкушая скорую смерть, которая стояла рядом со мной с протянутой рукой. «Давай! Сделай это!» – кричал в голове голос. Я спустил курок воображаемого револьвера. Время остановилось. Прищурив глаза, был уже готов почувствовать нестерпимую боль в области шеи, как резко услышал удар по окну и щебет маленькой птички. Она смотрела на меня по ту сторону и игриво щебетала, перепрыгивая с места на место. Маленькая синичка, заметив страдальческий взгляд, немного попела свою песенку и улетела прочь. Осознав то, что хотел сделать, я выбросил ручку на пол и забился в угол кровати, обхватил колени руками и зарыдал. Сердце продолжало гонять кровь по телу, и повлиять на это я уже никак не мог. Сколько пробыл в таком состоянии, не помню, но очнулся оттого, что в мою палату зашел доктор со своим сопровождением.
– Доброе утро, голубчик. Как себя сегодня чувствуете? – Доктор без особого удивления смотрел на меня в оцепенении. – Вспомнили что-нибудь? – Пока я собирался с мыслями, доктор увидел лежащую на полу ручку, поднял ее и сказал, – Хорошо, что я вам карандаш не дал, им это сделать намного проще. Думаю, раз ручка на полу, вы больше не будете пытаться себя убить и начнете делать, что я говорю, – голос звучал спокойно и обыденно, словно он рассказывает про вчерашнюю игру любимой команды в футбол.
– Это не то, что вы думаете, – простонал я.
– Не важно, даже если вы сдохнете, до вас никому не будет дела. Так что, решать вам, но делать все же этого не советую. После таких, как вы, слишком много бумажной волокиты и объяснительных бумаг.
– Я сегодня начну… Дневник.
– Хорошо. А пока идите в столовую, и без глупостей. Если что, «джентльмены» за вами присмотрят.
«А ведь в чем-то доктор прав. Карандашом и правда лучше», – подумал я. Два медбрата не отставали от меня ни на шаг. Я даже в шутку подумал, что они мои телохранители. В столовой, больше напоминавшей загон для скота, где пахло протухшими продуктами и немытыми человеческими телами, куда даже персонал старался не заходить, было много людей. У каждого в руке поднос, со стоящими на нем тарелкой и стаканом. Вилок на раздаче не было – только ложки. Мечущиеся больные разделялись на несколько групп. Одни спокойно сидели и кушали, разговаривали друг с другом и вели себя вполне нормально. Другие же постоянно ерзали и содрогались, как заведенные игрушки, все время отвлекались, что-то выкрикивали и продолжали закидывать единственное топливо для своего безумия в рот. Третьи вели себя как дикари. Они не использовали ложек, кушали стоя, кто-то с помощью рук, а кто-то и вовсе как животное – только ртом в углу стены, или прямиком около раздаточной. Вся эта обстановка казалась такой нормальной и естественной для присутствующих, что никого не удивляло происходящее. Никого, кроме меня.
Когда подошла моя очередь получать дозу второсортной пищи, я случайно задел одного из дикарей. Тихо извинился и прошел вперед, стараясь не смотреть на людей. Но, видимо, запущенная мной реакция в голове больного вызвала один из сопровождающих психоз недугов – ярость. Дикарь швырнул недоеденную тарелку на пол и толкнул меня в спину с такой силой, что я улетел в стену вместе со своим завтраком, задевая других, и спотыкаясь о них. Толпа молниеносно подхватила свежее действие и завопило невыносимой какофонией. Мне совсем не хотелось драться, в отличие от моего больного оппонента. Замеченные краем глаза, на выходе медбратья стояли с ухмылками на лицах и наблюдали, видимо уже не в первый раз, за происходящим. Не дожидаясь ответных действий, больной всем телом придавил меня к полу и начал колотить. Это походило на сражение отчаявшегося животного, смирившегося со своей участью, но все равно цепляющегося за жизнь в его последней битве. Почувствовав вкус крови, и устав от всего происходящего, я потерял контроль. Сначала перестал закрывать лицо и подставил его обидчику.
– Еще! Ну, давай, урод! Это все, что ты можешь?!
Не помню, что еще я кричал, и сколько ударов получил перед тем, как в глазах потемнело, и я провалился в забытие.
Очнулся от ноющей боли, пронзающей все тело. Во рту был горький привкус недавнего боя. Глаза отекли и опухли, попытка открыть их причиняла боль. На мгновение показалось, что я лежу у себя дома на нашей с Жанной кровати. Будто бы она вот-вот зайдет в комнату, ляжет рядом со мной, впустит свои нежные и тонкие пальцы в мои волосы, и льющимся горной рекой голосом шепнет на ухо, что это только дурной сон. Я вспоминал о нашей первой встрече, что я как ребенок влюбился в ее красоту с одного взгляда, и был готов отдать все на свете, лишь бы эта девушка была моей. И она стала моей. Купаясь в своих грезах, я забыл о происшествии, и открыл как можно широко глаза. Те же стены и рисунки, пропитанные безумием. Я снова в своей палате.
– Валентин, вы меня разочаровываете, – начал свою беседу со мной Геннадий Петрович, – ваши вспышки гнева меня беспокоят.
– Гнева? – в недоумении переспросил я и тут же пожалел об этом.
– Не сметь меня перебивать! Ты, псих недоделанный! Я одной своей росписью могу тебя запечь за решетку или сделать лоботомию. Ты меня понял? Я тут главный, а ты – больной и будешь делать, что говорю.
– Понял.
– Вот и хорошо. Тогда продолжим. Сегодня ты напал на человека, беззащитного больного.
Я хотел было переспросить, и набрал для этого воздух в легкие, но суровый взгляд доктора перебил мое желание.
– Да. Ты, мой голубчик. У Сергеева «Болезнь Пика» и он самый безобидный мой пациент, в отличие от тебя. Ты помнишь, что произошло?
– Помню, – замялся я. – Я стоял с подносом на раздаче и случайно задел вашего Сергеева, после чего он меня толкнул и начал бить, а дальше, дальше…
– Интересно, интересно. А мои «джентльмены» рассказывают совсем другое. Вы вдруг кинулись на стену и упали, затем начали бить себя по лицу и кричать. Пациент Сергеев пытался вас успокоить, после чего вы нанесли ему многочисленные увечья. Вы раньше не употребляли никаких психотропных веществ?
– Нет, – с диким испугом ответил я, – никогда!
– У вас в крови нашли иднометацин, вам это ни о чем не говорит?
– Нет.
Доктор продолжал говорить и задавать вопросы. Я отвечал односложно, медленно переваривая все, о чем он говорит. Он рассказывал совсем о чужом мне человеке, которым никак не мог быть я. Мне до сих пор казалось, что происходящее вокруг – дурной сон, и я вот-вот проснусь. Я должен вспомнить, что произошло со мной после того, как узнал, что Жанна, моя Жанночка беременна. Я был готов смириться с тем, что этот ребенок не мой, лишь бы быть с ней рядом. Надо вспомнить, понять, почему она до сих пор не пришла за мной. Даже если я ее ударил, она сможет простить, она обязана это сделать, ведь я ее так любил.