Между тем, Генри в туалете думал именно гадости. Да он скорее лопнет, чем поедет в Штаты к дяде Уолли и тете Джоан! Скажите пожалуйста, благодетели! Тетя Джоан как-то прислала ему в подарок шорты — бермуды в шотландскую клетку — так он не стал их надевать даже ради фотографии, которую Ева хотела приложить к благодарственному письму. М-да. Придется придумать какую-то отмазку.

— Что ты там делаешь? — требовательно спросила Ева из-за двери минут десять спустя.

— Ну что по-твоему? Догадайся.

— Тогда потом не забудь открыть окно. Гости же.

Уилт открыл окно и вышел из уборной. Он уже принял решение.

— Штаты — это, конечно, заманчиво, — сказал он, споласкивая руки на кухне и вытирая их о тряпочку, специально разложенную для сушки латука. Ева подозрительно посмотрела на мужа. Когда Генри называет предложение заманчивым, обычно это означает, что он не намерен его принимать. Но придется — уж об этом она позаботится.

— Жаль только, что я не смогу поехать, — продолжил Уилт, заглядывая в холодильник.

Ева, которая только что завернула латук в чистую тряпочку, застыла на месте.

— Что значит «не смогу»?

— У меня же канадский курс. Ну, знаешь, по британским традициям и культуре, как в прошлом году.

— Ты ведь говорил, что не хочешь его брать. После всего геморроя, который был в тот раз.

— Говорил, — признал Уилт и сунул в рот кусочек «Ривиты» с гуммусом. — Но у Свинбурна жена в больнице, и ему не на кого оставить детей. Пришлось его заменить. Я не мог отказаться.

— Мог, если бы захотел. — Ева высунулась за порог кухни и, давая выход гневу, яростно затрясла салатом. — Это все отговорки. Просто ты боишься летать. Вспомни, что с тобой было, когда мы ездили в Марбеллу.

— Ничего я не боюсь! Я тогда занервничал из-за футбольных фанатов, когда они стали драться. Страх здесь ни при чем. Я согласился поработать за Свинбурна, вот и все. Между прочим, деньги нам отнюдь не помешают, вы же наверняка все потратите.

— Ты никогда ничего не слушаешь! Дядя Уолли оплачивает поездку и все расходы и…

Но по-настоящему разругаться не удалось, потому что раздался звонок, и на пороге появилась Сара Бэвис с рулоном плакатов. За ней стоял молодой человек с картонной коробкой. Уилт выскочил в заднюю дверь. Он поужинает в индийском ресторане.

Наутро Уилт встал рано и на велосипеде поехал в Техноколледж. Нужно было поскорее найти Свинбурна и уговорить его поменяться занятиями.

— Канадский курс отменили. Я думал, ты знаешь, — сказал Свинбурн, когда Уилт в обеденный перерыв наконец отыскал его в столовой. — По мне, так и черт с ним. Хотя денежки, конечно, не помешали бы.

— Отменили? С чего вдруг?

— Из-за секса. Потому что в прошлом году Роджер Мэннерс трахался с бабой из Ванкувера.

— А от него ждали чего-то другого? Это ж его единственное занятие. Несчастный осел помешан на сексе.

— В этот раз с бабой не повезло, — пояснил Свинбурн. — Залетела, и на редкость некстати — ее муж давным-давно сделал себе вазектомию. Так что беременность супруги оказалась для него весьма неприятным сюрпризом. Настолько неприятным, что он не поленился прилететь из Ванкувера и выследить Роджера-нехороджера. А потом пришел к нашему ректору с преприятнейшим известием.

— Каким?

— Что он подает на развод в суд, а Роджер — ответчик. И во-вторых, что в Канаде ему принадлежат телевизионная станция и несколько газет и он приложит все усилия, дабы ославить наш дорогой Техноколледж и в особенности курс по британской культуре и традициям, в которые, оказывается, входит адюльтер. Курсу, естественно, настал каюк. Странно, что ты не знал.

Уилт побежал к Питеру Брейнтри.

— Я должен срочно что-то придумать! Разрази меня гром, если я поеду в Уилму.

— А по мне, это очень заманчиво. На халяву-то. И вообще, американцы очень гостеприимны. По крайней мере, так мне всегда казалось.

Уилт содрогнулся.

— Одно дело гостеприимство, а совсем другое — дядя Уолли с тетей Джоан. Последний раз, когда они приезжали, нам пришлось с ними ужинать, в Лондоне, у них в отеле. Понятное дело, большущем, модерновом и охренительно дорогом. Ужин подавали в номер — разумеется, люкс. Это был сущий ад. Сначала мы пили, по словам Уолли, «настоящий» сухой мартини — черт знает, что за дрянь, но по-моему, жидкий динамит. Так что уже к лобстерам я порядком назюзился. Потом принесли нечеловечески огромные стейки. Вина не дали. Дядя Уолли считает, что вино — для пидарасов, поэтому мы глушили солодовый виски с колой. Вдумайся: солодовый виски с колой! Застрелиться и не жить! К тому же тетушка Джоан весь вечер разорялась насчет того, как прекрасно, что у нас четверняшки, и как будет мило, если мы все приедем к ним в Уилму. Мило? Скорее убийственно! И я не поеду.