Я оделась и пошла гулять.

Заглянула к своей подруге, художнице Регине. Регина рисовала свои пейзажи один за другим, но их не покупали.

Регина выставлялась на выставках, это стоило денег. Выставки – не бесплатно. Однако результат – ноль. В это же самое время в мире художников возникла некая Подушкина: возраст тридцать лет, бровки домиком, губки бантиком. Ее покупают нарасхват. Регина трясется от злости.

– Я знаю, почему ее покупают, – шипит она.

– Почему?

– Знаю… – неопределенно отвечает Регина, намекая на сексуальные услуги молодой Подушкиной.

– Эти услуги стоят в сто раз дешевле, чем картина. Зачем покупать картину? – возражаю я.

– Тогда почему? Почему?

– Потому что ты из Советского Союза, и твои глаза залеплены соцреализмом, а ее – нет. Она – другое поколение.

– Она проститутка! – Регина даже топает ногой от злости.

– Одно другому не мешает, – замечаю я.

«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей».

Подушкина, безусловно, талантлива. А Регина просто мастеровита. Ее картины одинаковы, как прибрежная галька. А от картин Подушкиной вздрагиваешь.

Но все-таки Регина набила руку и могла бы неплохо зарабатывать, например, расписывать дачи у новых русских. Но амбиции не позволяют, будет она обслуживать каких-то «купи-продай». А я считаю: работать не стыдно. Микеланджело расписывал Сикстинскую капеллу, и ничего.

Мы сели пить чай. У Регины всегда есть вкусненькое, дети привозят. Но ей не интересны дети. Ей интересна только живопись, вернее, занятость. Важно что-то делать, взбивать из жизни коктейль, а не сидеть уткнувшись в телевизор.

Мы пьем чай. Я ее люблю, несмотря на то что немножко презираю. Так бывает. Разные чувства вполне уживаются в душе. Она мне близка, как родной человек, а родные ведь всякие бывают. Татьяна, например, любит своего сына-вора. И чем он хуже, тем его жальче.

Я рассказываю Регине о Вове, о краже. Регина бледнеет.

– Он придет и убьет тебя, – пугается она.

– За что?

– Он же уголовник. Какая ему разница… Деньги пропьет и придет за новыми.

– А убивать зачем?

– Чтобы не возникала.

Регина насмотрелась кино, но все равно неприятно.

– Гони ты эту Татьяну, – советует Регина.

– А Татьяна при чем?

– Он ей сын. Она его всегда покроет.

Я ушла в сомнениях. Сделала свой привычный круг и вернулась домой. В окнах горел свет. Откуда?

Я вошла в дом и увидела Татьяну. Странно. У нее выходной, она должна явиться завтра.

– Почему ты здесь? – удивилась я.

Татьяна грохнулась передо мной на колени одновременно с рыданием. Рыдала она с перерывами, как будто ставила точку: «А. А. А.».

Лица она не закрывала. Нижняя губа, растянувшись, делала петлю. Это было так неожиданно и театрально, что я рассмеялась.

– Простите меня, это мой сын взял деньги… – прорыдала Татьяна.

А то я не знала.

– Я могу сейчас объехать всех знакомых и собрать вам все до копейки… А. А. А.

– Да ладно, – сказала я. – Не надо объезжать. Отработаешь.

Татьяна продолжала рыдать, не могла остановиться.

– А Вова где? – спросила я.

– Уехал. Он уже дома.

– А как ты узнала, что он украл?

– Он сразу пошел в пивную и стал швырять доллары. Многие видели. Я позвонила родственникам, они пришли к нему и отобрали деньги. Тысячу он потратил, но остальные отдал добровольно.

– Как можно тысячу пропить за один вечер в твоей деревне? – удивилась я.

– А он всех поил. Он же добрый, Вова. Он очень хороший.

– Просто замечательный, – согласилась я.

Деньги привезли в Москву какие-то родственники Татьяны. Они рассказали, что пришли к Вове рано утром и прочитали ему нотацию. При этом пару раз дали в морду.

Они сказали: «Как ты мог так подставить свою мать?»

Вова был с похмелья, чувствовал свою вину и произнес фразу: «Я совершил необдуманный поступок». Надо полагать, что Вова покаялся таким образом.

Итак, деньги вернулись, Татьяна покорно отрабатывала долг. Мы обе делали вид, что все забыто, но осадок остался. Я не понимала, как может быть у такой верующей, чистоплотной, положительной Татьяны – такой сын. Он буквально тянул ее на дно. Татьяна только заработает, – он вытягивает деньги. С ним она никогда не всплывет. Вова – гиря на ее ногах. Бывает, судьба планомерно испытывает человека: муж умер, с тридцати лет живет без ласки, сын – алкаш, никакой любви, – один сумрак и долгая дорога в никуда.