Я заваливаюсь на травку рядом с Нирраем и, подложив руки под голову, взираю на звездное небо.

— Подвиги они же разные, просто нужно научиться смотреть на вещи иначе. Вот представь, щенок маленький на улице оказался, может, выкинул кто или мамка пропала, и он совсем один, голодный и холодный. А если ты его себе возьмешь, накормишь-напоишь, пригреешь, так ты же для него всем миром станешь, даже если после в приют определишь, он тебя помнить будет. Или сумки бабульке помочь донести. Нужно делать добро, и тогда оно вернется, так говорят… Хотя я не тот, кто должен говорить такое. Я начал воровать в шесть лет, не из-за себя, просто я старший и должен был заботиться о брате. О других я и не думал, даже когда друг появился, всегда Аш оставался на первом месте… Ниррай, ты хоть что-нибудь хочешь? Я не про плотские утехи сейчас, а вообще. Должна же к чему-то душа лежать. Есть то, что тебе нравится?

— Нравится… Виски считается? — усмехается царевич, на что я глаза закатываю.

— Считается, если сам его делаешь. Или ты прирожденный дегустатор? Хотя навряд ли, они не должны пьянеть. Не замерз?

Ниррай смотрит на меня с долей скептицизма, и я, вздохнув, просто приподнимаюсь и, обхватив его под ребрами, быстро на колени к себе перетаскиваю, а после обратно ложусь.

— Я пожалел о том, что сделал, но извиняться не буду.

— Толку мне от твоих извинений? Себе оставь.

Я не представляю, о чем еще с ним поговорить. Даже не понимаю, надо ли это делать вообще. Молчать? Говорить? Отнести домой? Почему с ним так сложно?

А может, и не надо ничего делать? И встреч этих тоже. Я же могу проводить его до машины и уйти, и не приходить больше ни в тот клуб, ни к нему, в принципе, я вообще могу никуда не ходить, как и делал это последние годы. Метнуться до дома Лука и обратно. И ведь ничего даже внимания не привлекало . Хотя возвращаться к подавлению себя янтарем я не хочу. Без него все ярче, лучше, вкуснее, даже дышится иначе.

Ниррай тянется куда-то, шуршит травой, а затем легкий, почти незаметный шлейф крови, и он чертыхается. Резко сажусь и, схватив его за руку, разглядываю порезанный о травинку палец.

— Разрешишь пожалеть, Ц аревич?

— Опять лизать меня собрался?

— По-другому я помочь не могу.

— Звучит так, будто я полпальца отпилил. Да черт с тобой, лижи, с меня не убудет.

Я поднимаю его ладонь выше и, смотря в его глаза, провожу языком по порезу.

— Вкусный, как конфетка… С виски.

— Тебя не смущает, что у меня рука грязная? — он морщится, а я смеюсь тихонько.

— Не особо. Слюна же и обеззараживает, и заживляет. Но так и быть, только ради тебя, в следующий раз просто плюну на твою царапину. Тебе будет от этого легче?

— О, нет! Обойдемся без слюнопередачи, пожалуй.

— Почему ты такой брезгливый? Всегда таким был или это из-за чего-то пошло?

— Считаешь, другие люди любят, когда их лижут малознакомые мужчины? — и бровь приподнимает.

— Всякое бывает. Можно устроить опрос. Ой, подожди, значит, чтобы тебя облизывать, с тобой нужно получше познакомиться?

— Как минимум! — Ниррай усмехается и руку из моей забирает.

— О’кей. Я Аман, ученый, который стал вампиром и теперь пытается спасти своего брата из лап бывшего друга. И мне уже четыре года как двадцать девять. Так и не понял, продолжать ли считать свой возраст так или начать с перерождения. Я люблю чай и настоящие книги, что шелестят страничками. А еще я до последнего времени почти не выходил из дома, и общение с людьми у меня сводилось к переписке с заказчиком в интернете. Так что, возможно, я делаю это не совсем верно в реальной жизни.

— Почему ты испробовал лекарство на себе? Хотел бессмертия?

— Нужно было понять проблему в формуле, в чем несостыковка, чтобы исправить то, что случилось с Ашем. Я был не в себе и не мог ждать, да и обрекать на такое кого-то еще считал неуместным. Люди бы нашлись, но была вероятность, что получится то же самое, что и с братом, если не хуже. Я не боюсь смерти, но не хотелось бы, пока не помогу ему.

— Глупо. Мертвым или сумасшедшим ты бы ему не помог. Можно было пригласить для опытов людей больных ДС. Им терять нечего.

— Я очень хреново соображал тогда, мне просто нужно было что-то сделать. А Лук обещал, что все исправит, но не исправил, ведь если бы он это сделал, Аш бы нашел меня. Я очень надеюсь, что он еще жив, об ином и думать страшно.

Я ложусь обратно и, достав из кармана ветровки сигарету, закуриваю, выпуская дым в ночь.

— Знаешь, он совсем другой, не такой, как я. Он всегда меня поддерживал и улыбался, даже когда ему было плохо.

Пока говорю, Ниррай тоже прикуривает.

— Уверен, он бы и тебя развеселить смог. Он такой… Необыкновенный, живой, ему столько всего нужно и хочется…