— Посмотри!

— Что это за чудо?

— Нравится?

— Красота! Кто такой?

— Это… Бенчик!

— Его мама хочет, чтобы его снимали в кино?

— Не думаю? А ты знаешь, чей он сын?

— Понятия не имею. Господи помилуй, неужто Андрюхин?

— При чем тут Андрюха? Это мой двоюродный племянник.

— Какой еще двоюродный племянник?

— Ну а кем же мне приходится твои сын'?

— Мой сын? У меня нет никакого сына, — испуганно пробормотал Венька.

— Есть, как видишь. И он жутко похож на твои детские фотографии.

— Что ты несешь? Откуда? Это такой дурацкий розыгрыш?

— Нет, — покачала я головой. — Ты отдыхал на Кипре?

— Отдыхал… Давно… И что?

— А то, что ты там.., сделал одно неосторожное движение.

— Какое движение, что ты лепишь?

— Неосторожное. По Жванецкому — Постой, постой… Ты хочешь сказать… Но каким боком ты…

— Венька, выслушай меня спокойно.

— Это вранье… Парень, конечно, красавчик, но я тут ни при чем!

— Послушай, ко мне пришла бабушка той девицы…

— Она уже тогда не была девицей. И вообще… Если хочешь знать, она меня почти изнасиловала… Я от нее бегал…

— Но не убежал?

— Нет. Я ее пожалел.

— И бот результат.

Он выглядел совершенно несчастным.

— А ведь малый и вправду на меня похож… Так чего хотела бабка? Черт, я даже не помню, как ту.., как ее звали. Хоть убей!

— Соня.

— Да-да, действительно… Кстати, ненавижу имя Соня. А парня как звать?

— Бенчик.

— Вениамин?

— Бенином.

— Черт знает что, Бенцион! Беня Крик, а я, выходит, уже Мендель Крик? — И вдруг он как-то странно хмыкнул.

— Ты чего?

— Понимаешь, у меня в Москве сейчас девушка… Ее Марусей звать. Точь в точь Мендель Крик.

— Только без Нехамы и Левки. Хотя теперь я не поручусь, что где-то не подрастает еще и Левка.

— Кошмар! Но это все хохмочки. Бабель, конечно, гениальный писатель, но что я теперь должен делать? И почему бабка этой окаянной Сони явилась к тебе? Что за дела? И чего от меня хотят?

— Ну, насколько я поняла, Соня даже не подозревает, что бабка пошла ко мне.

— Так я и поверил!

— А я поверила!

— Ну-ну, излагай дальше.

Я изложила. Братец был мрачнее тучи.

— Да, влип… Хотя если от меня ничего не требуют, то пусть все идет как идет.

— То есть ты просто как не знал, так и дальше знать не хочешь?

— А что ты предлагаешь? Жениться на совершенно чужой, ненужной, нелюбимой женщине, да еще и с обширным семейством, — так, что ли? Видит Бог, я ее не домогался! Ты же сама всегда утверждаешь, что я пассивный бабник. Говорю тебе, даже клянусь, чем хочешь могу поклясться, что я долго от нее бегал. Провел с ней всего две ночи. И то вторую уже из чистой вежливости. Да и я ей, по-видимому, давно не нужен. Она же не пыталась даже меня найти, поставить в известность… Это блажь ее бабки, и только. Я эту бабку понимаю даже, обожаемая внучка родила без мужа, и выросло такое вот чудное дитя. А тут биологический папаша прибыл в страну. Надо бы его проинформировать! Пусть знает! Зачем ему спокойно жить, козлу вонючему! Бабка же не в курсе, как ее внученька за мной по всему Кипру гонялась!

Меня раздирали противоречия. С одной стороны, женская солидарность и все такое, а с другой стороны, сколько раз я сама была свидетельницей женских посягательств на Веньку. И не раз помогала ему скрываться от преследований. Я верила ему. Ведь если эта Соня унаследовала от бабушки ее напор и вязкость, то Веньку можно только пожалеть. Но ведь существует этот чудный ребенок, Венчик. И что теперь?

— Буська, что мне делать? Как ты считаешь?

— О, я даже не знаю, что сказать! Это только твое дело.

— Но ты же ввязалась в эту историю, вот и изволь тоже думать.

— Хорошо. Я могу предложить такой вариант: ты встречаешься с Соней, рассказываешь, как узнал о ребенке, и выражаешь готовность усыновить его. Будешь помогать по мере возможности и дашь свое имя. Познакомишься с мальчиком и, если захочешь, будешь видеться с ним раза два в год. Не исключено, что после этого она пошлет тебя куда подальше, и твоя совесть будет чиста.

— Эх, если б можно было забрать мальчишку..

— Как — забрать? — ахнула я.

— Вот так.., взять его в Москву, Никаноровна будет счастлива, а там, глядишь, и мать с отцом обрадуются.

— Не надейся, никто тебе его не отдаст.

— Я и не надеюсь. Но парень хорош! Бандит, наверное, еще тот! Значит, думаешь, надо повидаться с этой… Соней? А вдруг она опять воспылает ко мне страстью?

— Или ты к ней!

— С ума сошла! Это исключено. Ох, вот не было печали…

— Вень, но тебя ведь никто не неволит, в конце-то концов. Плюнь, разотри и забудь.

— Эх, Буська, видела бы ты, сколько у тебя на морде презрения отразилось.