Наконец гости ввалились и окаменели. Замерли. Потеряли дар речи.

Квартира ударила всех как током.

— Версаль… — произнесла Нэля, которая никогда не была в Версале.

— Эрмитаж, — произнес новоявленный Олег из «Фабрики звезд», который приехал из Томска и никогда не был в Эрмитаже.

Алиса вся перекрутилась от зависти, переходящей в ненависть.

Борис был горд за Надьку. Только он один знал, сколько в это вложено энергии и труда, не говоря о деньгах.

Надька сияла глазами, белыми зубами, хрустальным колье, — всем своим существом. Квартира — это ее докторская диссертация. В ней отражался весь ее человеческий потенциал.

Запахи накрывали всех с головой. Уселись за длинный стол. Официанты скрывались за колоннами, как на приемах в посольстве. Держали весь стол в поле зрения и возникали, когда требовалось подлить вина, сменить тарелку, подложить закуску.

Олег из Томска понимал, что его пригласили петь, но чувствовал себя полноправным гостем. Он поднялся и произнес тост:

— За красоту. Красивая хозяйка с красивым мужем в красивом интерьере.

— Сначала за юбиляра, — поправила Ксения. — Андрей, за тебя…

Андрей поднялся. Он был прекрасен: по-юношески худощав, в черно-белом, большеглазый, буквально — исполненный очей. Надька смотрела и слепла от его красоты.

— Как приятно видеть любящих супругов, — заметил американец.

Нэля поднялась и проговорила:

— Ничему в жизни не завидую. Только красивой семье. Чтобы все было: и дети, и деньги, и любовь, и верность.

У самой Нэли все продолжался ее долгоиграющий роман. При ней были любовь и верность, а детей и денег у нее не было.

Алиса из всего набора могла похвастать только деньгами. Всем чего-то не хватало. А у Надьки было все — двое детей, деньги и любовь. Осталась мелочь: штамп в паспорте. Но ведь это действительно мелочь.

Олег из Томска расчехлил гитару и стал петь. Все унеслись мечтаниями. Джордж слушал раскрыв рот, впитывал русскую душу. Он был филолог-славист, изучал славянские языки. Язык отражает душу, и, значит, понимание души входит в профессию.

На столе не было ни одного проходного блюда, все — изысканные, сложнопостановочные, требующие большого времени и кулинарных знаний.

Наконец повар принес казан с пловом. Больше уже никто ни к чему не прикасался, ели только плов. Надьке казалось, что она слышит урчание. Все забыли, зачем собрались.

— А что это за приправа? — спросила Алиса.

— Зира, — ответил Андрей.

— А-а… вот в чем дело…

Как будто дело в приправе. Плов — это процесс. Его не готовят, а создают. Андрей — творец.

— Ну скажите что-нибудь! — взмолилась Ксения.

— За Надежду! — вспомнил Борис. Он-то знал, кто здесь главный.

Все выпили с большим энтузиазмом.

Снова принялись за плов и ели до тех пор, пока не отвалились.

От хорошей еды вырабатывался гормон удовольствия. Алкоголь сообщал легкое смещение.

Олег снова поднял на колени гитару и запел — не подвывая, как на телевидении, а просто совмещая музыку со стихом. Песня накрывала всех новым осмыслением бытия.

Как прекрасна жизнь на самом деле. Счастье — вот оно… Можно дотянуться и потрогать.

Андрей посмотрел на часы. Он опаздывал. Стрелка сместилась за семь часов. Значит, гости собираются и усаживаются за стол. Светлана в дурацком положении.

Андрей тихо выскользнул в прихожую. Снял тапки. Сунул ноги в туфли.

Надька стояла за спиной, смотрела, как он завязывает шнурки на ботинках. Адреналин, подогретый водкой, волнами подступал к голове. Надвигалась ярость, но ее надо было прятать, сглатывать обратно.

Андрей ушел. Хлопнула дверь.

Надька вернулась в комнату без лица. Вместо ли-ца — белый блин. Все поняли: что-то случилось.

— А куда он ушел? — не понял Джордж.

— К жене, — сказала добрая Алиса.

— А он вернется? — поинтересовался простодушный Олег.

— Пой, — подсказала Нэля.

Олег запел что-то веселое и озорное. Лука подошел к бабушке.

— Потанцуй, — попросила Ксения.

Лука стал дергать плечами в ритм. Никто не реагировал, не хвалил ребенка. Было общее чувство неловкости, как будто случайно подсмотрели то, что не принято показывать.