– Вы, стало быть, полагаете, мисс Эбигейл, что там не было никакой любви?

– Мне показалось, что там не было истинной любви... - обронила мисс Сомервилл.
– Он, поставленный перед выбором: брак или скандал - выбрал брак, но брак означал для него конец карьеры - и он выбрал не брак, не любовь, но тайный брак и карьеру. Лживый и распутный, он всегда выбирал самые неблагородные, самые низкие и легкие пути, жертвовал всеми, кто любил его и доверял ему. Если Элоиза не понимала, что её совратил негодяй, - она была совсем не так умна, как говорят, но если понимала - любовь к такому ничтожеству чести ей не делает.

С этим Кейтон не спорил.

– Тайны человеческой души велики, мисс Сомервилл, а любовь - самая недоступная из тайн. Я сам неоднократно думал, что любовь - загадка, она озаряет светом личность, но может облечь романтическим ореолом и кучу конского навоза. Но что делать? Любовь травами не лечится.

– Кто любит за высокие нравственные достоинства, тот остается верен всю жизнь, потому что он привязывается к чему-то постоянному. Но Элоиза любила человека недостойного.

– Если любовь велика, все другие соображения умолкают, Гейл, - назидательно сказала мисс Мелани.

– Великая любовь может пробудиться только великими достоинствами. А если любить нечего - любовь будет ничтожной, чтобы она о себе не думала... Вы не согласны, мистер Кейтон?

Энселм пожал плечами. Он вообще-то не любил разговоры о любви.

– Не знаю, мисс Сомервилл. Я несведущ в этих вопросах, но, по-моему, любви нужно избегать. Я удивляюсь, когда слышу о радостях любви. Любовь, в сущности, не знает осуществившихся чаяний. Либо она становится обыденностью и вовсе исчезает, либо ... отсутствие взаимности, боль потери, скорбь измены - такая мука и столько печали... Овидий прав, страдания, неразлучные с любовью, бесчисленны, как раковины на берегу морском... Я боюсь любви.

Мисс Хилл недоумённо посмотрела на Кейтона.

– Тот, кто никогда не искал ни дружбы, ни любви, в тысячу раз беднее того, кто их утратил.

– Лучше быть бедным, чем несчастным, мисс Мелани. Уединение спокойнее и полезнее. К тому же ни в одном человеке способности не раскроются до тех пор, пока он не научится жить в уединении. Чем больше уединения, тем человек сильнее...

– Я слышала высказывания многих ученых мужей, утверждающих то же самое, и их величие подтверждает вашу провоту, но зачем вам нужна сила? Как вы используете её в вашем одиночестве? Или вы говорите о силе духа, которая позволит прожить без любви и без дружбы?
– мисс Мелани недоумевала.

– Я говорил скорее о силе интеллекта, о стремлении постичь потаённое.

– Значит, вы не верите в любовь, не верите в дружбу... Видимо, как сейчас модно, не верите и в Бога. Во что же вы верите?
– изумилась Мелани.

Кейтон заметил, что мисс Сомервилл смотрит на него очень внимательно и тоже ждёт его ответа. Он улыбнулся.

– Это не совсем так, мисс Хилл. Атеизм - это вера в то, что всё, в сущности, мертво и бездушно, это одухотворение смерти и омертвение духа. А я... всё же... люблю жизнь и к тому же... однажды в Мертоне я пережил странную ночь. Засиделся в библиотеке, устал, отложил книгу, и тут стал набрасывать какие-то строчки, что приходили в голову. И вдруг ощутил нечто... необъяснимое. В ту минуту во мне был Бог. Точнее сказать не сумею. Но это ощущение ...оно...- он чуть смутился, ибо пожалел, что вспомнил об этом, - оно испугало. Я ощутил свою мощь - и сразу - смертность. В этом было немного гордыни, но скорбь... скорбь была безмерней.

Я быстро поднялся, собрал книги и заспешил домой. Проходил мимо храма, и тут неожиданно, хоть и был уверен, что двери заперты, толкнул их. Они тихо открылись. Я никогда не был там в такое время - вне службы, без освещения старый готический храм казался незнакомым. Но страх мой здесь прошёл, я успокоился и вдруг пришло новое ощущение ...
– глаза его на мгновение померкли, - теперь я был в Боге. И на мгновение проступила... вечность. Я был вечен, неуничтожим, бессмертен, нетленен. Продолжалось это недолго... но такие минуты незабвенны и неизгладимы. Я не хочу быть атеистом, мисс Хилл. Атеистам и не снились такие мгновения. Если вселенную лишить Бога, что же останется? Отчаяние. Пустота. Ничтожество. Пошлость....Я не одержим верой, не фанатик и не догматик, но если я боюсь любви, то в Бога я хочу верить, мисс Хилл...

Девицы выслушали его молча и переглянулись. Мисс Сомервилл тихо обронила:

– Пока вы боитесь любви, это желание будет неисполнимым...

Он промолчал.

– Ни один смертный не защищен от любовных мук, - проронил мистер Остин Роуэн, глядя на девиц почти не мигая.
– Страсть может воспламенить как глупца, так и ученого, как простолюдинку, так и королеву. Кто над ней властен?

Мисс Сомервилл, заметив, что Кейтон не ответил ей, с улыбкой, которая тронула губы, но оставила грустными ее глаза, заметила:

– Мистер Кейтон немного похож на колдуна и, хоть и отрицает свою склонность к чародейству, наверное, знает эту тайну - быть неподвластным любви.

Кейтон рассмеялся.

– Колдунам, владевшим бесовскими чарами, удавалось не столько избегать любви, мисс Сомервилл, сколько, наоборот, потворствовать своим желаниям... А впрочем...
– тут он вспомнил историю, прочитанную им когда-то в сборнике легенд Шотландии.
– Не всегда. Я вспомнил одно забавное предание, - глаза Кейтона заискрились, голос приобрёл подлинно колдовскую напевность.
– В шотландской деревне Салтпанс все знали, что школьный учитель Джон Фиан сведущ не только в латинской грамматике, но и в чёрной магии. При этом мерзавец был весьма женолюбив и не пропускал ни одной милой мордашки. К тем, кого не удавалось обольстить словами, он применял чары, и однажды заставил одного школяра, у которого была хорошенькая сестра, пробраться в её спальню в полночь и похитить три рыжих волоска с ее головы, чтобы использовать их для колдовства.
– Кейтон игриво сощурил глаз.