И сейчас Инна дала ему кучу старых книг русской и разной другой классики и эти книги стояли у него на полке.

Сережа сидел перед окном на старом коричневом деревянном стуле с гнутыми ножками и разглядывал пустую коньячную бутылку. Коньяк в бутылке вот уже неделю как закончился. Сережу всегда удивляло, какое же сильное действие оказывает этот иностранный коньяк. Достаточно было самой маленькой грамулечки, и Сережа был уже в раю. Он или радостно возбуждался или улетал вверх тормашками неизвестно куда. Вот теперь он сидел и читал коричневую наклейку.

46

Прочитать было трудно. Не было ни одного русского слова. Буквы были мелкие и еле видны. Они бежали тонкой полосой по краям бутылки. В нижней части этикетки они были сгруппированы в четыре тонкие слабо заметные полустертые строчки.

Сережа взял бутылку, зашел в дом и включил ноутбук, который стоял на столе в маленькой комнате у Инны.

– Что, Сережа, нужно что-то посмотреть?
– спросила бабушка.

– Да, - ответил Сергей, - нужно иностранные слова прочитать по переводчику.

Это был не английский шрифт, не испанский и не французский, хотя некоторые буквы и подходили. Это была латынь. Латиница.

"Если раб нарушает узы священной обязанности, связывающие хозяина и раба, давать непослушному рабу этот настой травы кикиморы каждый день ровно шестьдесят шесть капель ровно один год." Вот что там было написано: "Si ita est contra religione vincula plus de domino et servo, ut servum credentem eget omni die infusionem Frights sexaginta sex guttis uno anno."

На стекле бутылки оказалась отлита надпись "Год - 3113".

Сережа вернулся в свой домик, лег в углу на синий диван-кровать и стал лихорадочно соображать: "Год минус 3113 до нашей эры. Начало производства этого коньяка."

И дураку было понятно, что год начала производства этого коньяка, указанный на этикетке, - рекламный трюк.

Или свойства этого напитка, или свойства этой бутылки были такими, что Сережа свихнулся и полез в сети и в лапы к этим женщинам?..

Уже настала ночь и желтая луна закатилась с южной стороны в окно Сережиного домика, а Сережа все еще не спал, лежал и думал.

Постепенно его голова освобождалась от иллюзий. "Где я?.. Что я?.. Что со мной?..."

При этом он отлично помнил, что произошло с ним за последние полгода. Нет, это не был послеобеденный сон.

Это действительно было. И он жил в течении долгого времени у Ирины Аркадьевны, вон ее сад находится за забором, хорошо видный отсюда в свете луны.

Вот он лежит на диван-кровати, накрытый до пояса зеленым верблюжьим одеялом, которое ему заботливо принесла Инина бабушка, вот книжки Инны стоят над диван-кроватью на полке сделанной из длинной доски.

И только сейчас вспомнил Сергей жену Анну и дочь Леночку. Нет, Сережа никогда не забывал их, просто он о них не думал.

И опять перед Сережей встали жуткие подробности его страданий и его семейного быта.

47

На следующий день он ехал в Москву в вагоне электрички. Напротив него и вокруг него сидели люди, ничего не знавшие о перипетиях и событиях его жизни. Сергей был одет в темную синюю ватную куртку с надписью "Метрострой СМУ-11".

Глядя на сидящего напротив него незнакомого тридцатилетнего гражданина и на его туфли, Сергей вспомнил как он стоя на коленях на полу и целовал ноги Виктору Николаевичу в Шарилово и его разобрало дикое чувство отвращения. Он вспомнил, как лежал в ногах у сытых богатых женщин, удовлетворяя их желания и нужды... и испытывал стыд. Или в ногах у четырнадцатилетней пиз*ючки...

О!.. Где только были его мозги!..

Сергей шел в растерянности домой по Ореховому бульвару и не знал, что произошло в его отсутствие у него дома, и как его там встретят.

Над его головой вдоль громадных улиц летели прозрачные белые облака и одно облако напоминало собой фигуру Льва Толстого.

Лев Толстой в белой рубахе и с большой белой бородой добродушно улыбался Сереже и, как ему показалось, весело ему подмигнул.