Дрожа, она присела на краешек узкой односпальной кровати. Но Макмагон не стал разжигать в ней страсть. Однако теперь он каждый день наблюдал за ней.

Его жена была прекрасна. Его жена выглядела как свет солнца, врывающийся сквозь окно. В мире не было такого человека, который не признал бы ее невероятно красивой. После их первой встречи с Макмагоном они повсюду постоянно появлялись вдвоем. Когда она заходила в казино, все начинали выигрывать. Когда она входила в помещение, каждый начинал лучше думать о себе. Всем вдруг казалось, что они находчивее, умнее и обаятельнее. И потому всем всегда хотелось, чтобы она была рядом.

Но она никогда не обратила бы на него внимания, даже не взглянула бы в его сторону, если бы он не был так непристойно богат. На деле именно его деньги купили ему любовь. Учитывая все то, что он повидал в этом мире, Макмагон всегда без колебаний обменивал любовь на деньги. Такая сделка представлялась ему настолько же надежной, как инвестиции в электричество. Но она всегда косвенно давала ему понять, что он был преступником.

Девушка смотрела на него с нескрываемым вожделением.

Она сказала ему, что за доллар изобразит котенка. Он дал ей доллар. Она поставила мисочку с молоком на пол, опустилась на четвереньки и вылакала все молоко. Потом поднялась с пола и ушла. Он не знал, как реагировать на только что увиденное. Он был испуган. Это заставило его чувствовать себя виноватым, как будто его жизнь была преступлением и он внезапно раскаялся в содеянном.

Есть мужчины, которым нравятся всякие странные и порочные извращения. Владел же он, в конце концов, публичными домами. Вещи, которые подобные мужчины любили, были настолько смехотворными, что порой он думал о них как о детях. Сам бы он никогда не стал заниматься такой ерундой.

Роза подошла к нему и протянула запястья, чтобы Макмагон их увидел. Ее руки были связаны черной лентой.

– Как, скажите на милость, такое могло случиться? – спросила она.

Он понятия не имел, что следовало ей ответить.

Проходя мимо с воображаемым именинным тортом, Роза запела «С днем рождения тебя». Каждый раз, когда она дула на воображаемую свечку, Макмагон чувствовал себя так, будто его сердце было тем пламенем, которое она погасила. Он как будто умер. Он умирал девятнадцать раз. Ровно столько воображаемых свечей было на воображаемом пироге.

Он никак не мог понять, хочет она его погубить на самом деле или Роза просто извращенка.

Она стояла и держала банан. Потом медленно стала его опускать, пока он не оказался на уровне ее бедер. Как будто это был половой член.

Роза поставила на пол корзину для белья. Она склонилась к стене и стала ее целовать. Она целовала ее нежно и немного нерешительно, как будто они со стеной касались друг друга впервые. Как будто они через поцелуи узнавали друг друга перед тем, как перейти к чему-то более сокровенному.

Она прислонилась к двери запасного входа в дом. На ней был жакет. Ее волосы трепал ветер. Рядом с ней стояла перевернутая колодкой вверх швабра.

– Ой, даже не знаю, такой ли он на самом деле красивый. Думаю, в ночном клубе есть и получше него мужчины. А для тебя каждый мужик – красавец.

Швабра, служившая Розе собеседницей, придвинулась к ней чуть ближе.

– Да ты что? Ты бы дала. Ой, а я даже не знаю. Не знаю, дала бы я ему к себе прикоснуться.

На мгновение Макмагону показалось, что швабра чуть качнулась, как и Роза, сдерживая хохот. Они смеялись над ним, потому что считали его дураком или потому что он им и в самом деле нравился? Может быть, в отношении любой женщины, решившейся ответить взаимностью на ухаживания мужчины, перемешано и то и другое?

Он понятия не имел, каково заниматься любовью с такой девушкой. Макмагон думал о том, как заниматься с Розой любовью, точно так же, как думал о сексе, когда еще был девственником. Как могло случиться, что она оказалась опытнее, чем он? Может быть, священники становились в очередь в ожидании близости с ней? Он слышал, что такого рода явления были достаточно распространенными. Но откуда же в ней столько бесстыдства?

Ему хотелось любить ее особым способом. Он хотел, чтобы она шептала ему на ухо правила этих странных новых форм соития. Он бы все эти правила соблюдал. Он всем бы им подчинялся. Если бы одно из этих правил требовало от него поклоняться ей, стоя на коленях, он бы так и делал. Он и в самом деле надеялся, что так случится.

В страстном желании быть с Розой Макмагон не находил никакого смысла. Он хотел избавиться от него, как от назойливой мухи, как от какой-то странно непереносимой боли. Единственный способ покончить с этим наваждением состоял в том, чтобы с ней переспать.

Она стояла в коридоре, водрузив на голову яблоко, как Вильгельм Телль, – отчаянная до безрассудности. Будто приглашая любого сделать с ней все, что ему заблагорассудится. Он не смог ей противиться. Он взял яблоко и заткнул ей его в рот, чтобы она не могла закричать, когда он в нее вошел.

Макмагон взял ее в детской. Груда кубиков развалилась. Там был огромный кукольный дом. Все маленькие куклы, казалось, уставились из окон на Розу. Они собрались в комнатах, глядя на Розу так же, как сироты собирались и смотрели на падавший снег, на странные чудеса внешнего мира, который им не принадлежал. На подоконнике выстроились в ряд оловянные солдатики. Они были не на ее стороне. Хоть ростом они достигали лишь трех дюймов, это были мужчины. В углу стояла палочка с лошадиной головой. Голова была сделана вручную из оранжевой пряжи, а на месте глаз кто-то пришил лиловые пуговицы.