А дальше — парадокс, обычный для таких опросов. Напомню, тридцать пять процентов собрались или собираются голосовать за Батьку. Но восемьдесят, подчеркиваю, восемьдесят процентов уверены в том, что смена власти изменит жизнь к лучшему. При этом же, шестьдесят пять процентов уверены: все равно победит Батька.

Настрой души Олега было обостренно-тревожным. Он шел в логово врага со враждебными намерениями, к тому же если не изменив принципам своей профессии, то став участником многообещающего эксперимента: в его кармане был жучок.

Жучок — отдельная история. Вчерашним вечером, к Олегу в номер заглянул Котелков, в сопровождении незнакомого спеца из охраны кандидата.

— Олег, — сказал Котелков, — тут возникла идея дать тебе дополнительную техническую оснастку. Я навел справки: Батька, когда давал интервью местным журналюгам, любит говорить: это не для печати и дальше монолог на двадцать минут. Такой монолог нам очень пригодится в работе. Сейчас тебе Петр Степанович покажет, как эту штуку активизировать.

То, что новый начальник, с изяществом миновав этико-правовые аспекты, сразу же перешел к техническим, смутило Олега и он, не возражая, прослушал лекцию о том, когда надо, сунув руку даже не в карман, а за пазуху, дернуть за еле ощутимую пимпочку. Он задал только один вопрос, причем тоже технический.

— А если меня просканируют и обнаружат, то где разберутся: в мэрии или увезут куда-нибудь?

Технарь начал что-то объяснять, но Котелков, видимо уже выслушавший подобную лекцию, взял инициативу на себя.

— Тебя раскроют, лишь при одном условии: ты сам расстегнешься и покажешь всем этот микрофон. Аппаратуры, чтобы засечь такую технику, у них просто нет. Иначе бы не посылали.

— Если что, я расколюсь. Мне выборная работа очень нравится, но пока не настолько, чтобы больше часа выдержать допрос второй степени.

— Это тебя не спасет, — уверенно ответил Котелков. — По моим данным Батька пока не знает о нашем существовании. Он даже не представляет, что конкурент способен на такую акцию. Не веришь — сам спроси Батьку, как он относится к нашему клиенту? Так что если ты настроился себя разоблачить, придумай чего-нибудь другое.

Олег вспоминал разговор снова и снова, пытаясь пробудить в себе хоть какой-то оптимизм. В прежней, журналистской жизни ему приходилось работать со скрытым диктофоном, лежащим в кармане; особенно лет восемь назад, когда только-только появились профессиональные диктофончики с мини-кассетами. Именно благодаря такому аппарату он смог записать интервью у начальника Ломоносовского порта: замечательная история о том, как шведский корабль приплыл в гавань без всяких погранично-таможенных формальностей, простоял дня три и отбыл обратно. В Чечне такая машинка, лежащая в кармане, тоже пригодилась пару раз — есть разговоры, настолько серьезные, что перед началом даже не говорят: это не для интервью. Да и вообще, диктофоны людей пугают.

«Тогда хотя бы ради правды, — думал он. — Впрочем, если уж ручку на сердце положить, на самом-то деле, для чего? Гонорар невелик, зато потом твоя статья на почетной доске возле редакционного буфета — все жуют и любуются. Утром, продираешь глаза в семь часов, включаешь обзор по радио: „Еще газета „Смена“ публикует журналистское расследование Олега Гусаренко, посвященное…“ Пяток таких материалов, да еще пяток, да еще десяток, а там уже финал „Золотого пера“, освещенный подиум казино „Конти“ и вот тут уже действительно деньги, а главное слава, слава, слава».

Однако в сегодняшнем мероприятии особой славы не предвиделось и вместо парадного освещенного зала, в голову лезли фадеевские школьные хрестоматии о героизме зацапанных подпольщиков, вроде: «ты умрешь спокойно, Олежка-дролежка». Брр.

Тут будто к зубному — даже если путь километр, все равно, ты его прошел незаметно, будто в такси пролетел. Вот и мэрия.

Еще одна попытка себя успокоить: Олег начал мысленно составлять репортаж о посещении администрации города Ирхайска.

«Классика Великой эпохи — трехэтажный сталинский нео-ампир. Я без особого труда определяю, где квартируется Хозяин: половина окон третьего этажа — с кондиционерами и тонированными стеклами. Тяжелая входная дверь, задающая короткую загадка: тянуть ее или толкать. Между дверьми ящик, на котором когда-то лежали щетки для уличной обуви. Сейчас щеток нет.

В холле — скучно. Гардеробщица, по совместительству продавщица газет, скучает над стопкой из трех местных изданий и четырех столичных журналов (я разглядел один из них: «Коммерсант-власть», майский выпуск). Гардеробщица с интересом смотрит на меня. Еще больше интереса в глазах милиционера на входе и молодого человека в костюме, стоящего рядом.

Показываю удостоверение, объясняю, зачем явился. Неподдельный интерес, нескрываемое замешательство. Им не сообщили о моем визите, Батька сам забыл об интервью? Сейчас все должно выясниться.

Молодой человек в костюмчике, два раза безуспешно набрав телефон, бежит наверх. Милиционер спрашивает меня про «Улицу разбитых фонарей» и «Бандитский Петербург»; правда это все или нет. Объясняю, что работал в агентстве журналистских расследований Константинова (и, правда, два месяца работал). Срочно сочиняю историю про то, как ходил на задания с потайным микрофоном; готовлю легенду на случай провала. ( Про провал — вычеркнуть, жучок в репортаже не нужен).

В углу, под запыленной пальмой дремлют двое крепких жлобов. Кто это? Скорее всего, шофер и охранник, значит, Сам все-таки на месте.