* *

*

Прибьет куда-нибудь, прибьет

Волной, водой

К пустынной линии

Береговой,

Что листик папоротника, дерева сухого.

И толща неба надо мной

Плывет, течет куда-то, словно

Безостановочный прибой.

А мне — незлому человеку — все

Одно!

Ах, чувствовать бы только дно

Песчаное и безутешно

Вздыхать — зачем все так заведено?

Прожив немного — худо-бедно, грешно, —

Глядишь в окно,

А там так снежно все, так смежно, так легко.

* *

*

Никогда не жалела —

Ни о чем-то, потраченном зря,

Ни о чем-то забытом. Твердила себе упрямо,

Что на всякие вещи найдется своя непростая судьба,

Что печалимся, беспокоимся зря мы.

И идут друг за другом, рукой раздвигая кусты,

То ли дни, то ли люди, которые были, и мнится —

Ничего нет верней их движения из темноты

В темноту. Словно древний божественный принцип,

Словно древняя клятва неведенья — молча идти,

Пригибаясь к земле, как травинки от сильного ветра,

И в какую-то новую жизнь забредать по пути,

И из жизни другой уходить незаметно.

* *

*

Оказалось, всерьез все это — домики серые, безобразные,

Снегом затопленная опушка, пара-тройка сухих стволов

Липовых да березовых — хватит уже на январь наводить напраслину,

Говорить, что пасмурно, что не всякий теперь готов.

Зимнее время — по-настоящему — пустое, зимнее,

Снега на половину окна, цыпки, трещины на руках,

Воспаленный взгляд от белого, невыносимого,

Небо с набрякшими снежными облаками — и думаешь: как же так?

Столько раз уже приходил — и было все заперто наглухо,

А теперь калитка болтается, поскрипывает на ветру

Да крючок железный гремит — а мне будто бы кто-то на ухо

Наступил или — боязно. Переминаюсь с ноги на ногу, порываюсь —

и не могу,

Не могу… Там архангел серьезный, под телогрейку запрятав крылья,

Расчищает дорожку деревянной лопатой, а другой — в кормушку

для мелких птиц

Подсыпает пшено. Вот они — самые зимние, правильные, простые

Вещи, на которых все держится. Ни тебе Апокалипсиса, ни пылающих

колесниц.

Так что коли вечер уж — то темно-синий, с проседью

Перламутровых звезд над крышами, с рогаликом месяца — в тишине

У стола на кухне пристроиться, задаваться космическими вопросами,

Вглядываться сквозь заросли растений диковинных на стекле.

Только — не разобраться мне, не обученной ихней азбуке, — лучше бы

Прочитать что-нибудь из Достоевского снова, всполошиться душой,