– Нет, мы представились друг другу. Ее звали не Анна. В этом я уверен.

– Бриндис? Она высокая? Когда это было?

– По-моему, ее имя начиналось с «си». Я тогда еще подумал, что не так уж много исландцев с именем, которое начинается с этой буквы [43] .

– Тогда это Кaра Мьётль.

– Она немного моложе тебя, блондинка. Это было лет пять назад.

– Да, подходит. Так, значит, вы еще не знакомы с Дорой?

– Пока нет, но Кара… Кара Мьётль… Она интересовалась вопросами из моей области.

– Фитнесом?

– Вуду.

«Будь творцом своей жизни!» – такой девиз отец генетика прививал своим сыновьям. Он постоянно повторял его – буквально по каждому поводу. Не то чтобы он только и талдычил об этой своей жизненной философии, нет, его нельзя было обвинить в однобокости, он был эрудитом старой закалки, одинаково хорошо читал природу, людей и книги, но ему удавалось свернуть в это русло любой разговор. Неважно, затрагивала его беседа с сыновьями обыденные вопросы, такие, например, как стоимость грампластинок или запланированный правительством переход с левостороннего движения на правостороннее, или же они обсуждали животрепещущие темы, такие как атомная угроза, война в Индокитае или создание союза северных стран, вывод был неизменным: равенство и братство великого социализма никогда не будет достигнуто, если каждый борец с несправедливостью у себя на родине, где бы она ни находилась, не сможет распоряжаться своей собственной жизнью. Чтобы менять ход истории, они должны для начала иметь полный контроль над собственным положением. Больше всего на свете мировые капиталисты и их жалкие исландские подражатели боятся именно таких людей. Ибо, когда эти люди сталкиваются с превосходящей силой врага, с необузданным насилием капиталистического монстра, в их арсенале имеется то, что можно назвать бедняцким оружием массового уничтожения их противника: самопожертвование.

В отцовских лекциях слова «эти люди» означали «вы, братья», и с этим иногда было трудно согласиться, особенно если разговор, к примеру, касался просьбы о деньгах на школьную дискотеку.

Позже младший сын Мaгнуса Aугустссона – журналиста, депутата парламента, писателя, певца и истребителя всех видов форели – понял, что отцовская философия была своего рода сверхчеловеческой вариацией молитвы Анонимных Алкоголиков (Боже, дай мне душевный покой принять то, что я не в силах изменить; мужество изменить то, что могу; и мудрость отличить одно от другого), только без Бога и с любым желаемым количеством спиртного.

Дети учатся на примере родителей, и теперь генетик мог похвастаться тем, что стал творцом не только собственной жизни, но и жизни своего народа. Да, он указал соотечественникам на их собственную ценность, активировав их генoм, их книгу жизни в цифровой базе данных во благо всего человечества. Противостоять его делу пытались очень немногие, в основном посредством газетных статеек и нескольких книжонок, но оказались бессильны в борьбе с человеком, который творил свою жизнь сам. Единственным неподвластным ему звеном были его жены, которые по странной прихоти судьбы являлись к нему в алфавитном порядке. Первой была Анна, его школьная любовь, отсрочившая свои планы стать инженером, чтобы он смог получить образование и создать «CoDex». Она родила ему троих старших детей. Следующей шла Бриндис, которая с детства набиралась мудрости в супермаркетах своего отца. Когда Хроульвур и Бриндис начали совместную жизнь, она была второй богатейшей женщиной Исландии. За их спиной шептались, что они сколотили состояние на мертвых соотечественниках: он – на медкартах умерших исландцев, она – на продуктовой империи, которая, как говорили, началась с незаконного выращивания овощей в буквальном смысле на кладбищах Рейкьявика и его окрестностей. Третьей женой стала Кара Мьётль, персональный тренер, она родила ему близнецов. И, наконец, четвертая супруга – профессор экономики Халлдора Октавия Торстейнсон, или просто Дора, на ней он женился исключительно из научного любопытства.

В этом алфавитном порядке определенно было что-то абсурдное, но что он мог поделать? Не сторониться же ему теперь всех женщин по имени Эйрун, Энгильрауд, Эфемия, Эмма, Эйнарина или Элизабет? [44]

– Вуду??

– Да, моя специализация – распространение африканских религиозных практик в Новом Свете…

Генетик прерывает его:

– Если вас заинтересовала Кара Мьётль, вам стоит познакомиться с моей новой женой.

– Я бы этого очень хотел.

– Дора – это то, что мы в медицинской науке называем химерой в честь гротескного существа из греческой мифологии. Ее ДНК состоит из генетического материала пяти индивидуумов: ее матери и четырех отцов. Это не сразу заметно, но у нее, например, две разные группы крови, а также она с левой стороны рыжеволосая, а с правой – блондинка. Первый ребенок, родившийся в тысяча девятьсот шестьдесят втором году…

Теперь пришла очередь старика прерывать генетика:

– Это очень интересно! Ты не представляешь, но самым странным из произошедшего со мной в той стране стал случай, когда меня попросили помочь при домашних родах в Рейкьявике в конце лета того же года. И там тоже на свет появился далеко не обычный ребенок.

– В тысяча девятьсот шестьдесят втором? Расскажите мне об этом поподробнее. Я как раз прочесываю базу данных в поисках людей с генетическими мутациями, которые родились в этом году.

Слышны удаляющиеся шаги Хроульвура З. Магнуссона, генетика, и Энтони Т. А. Брауна, теолога.

(Конец записи.)

Алета выключает диктофон:

– Этого достаточно. Для исследования больше ничего не нужно.

Она опускает диктофон в сумку:

– Это было очень… Как это называется?.. Очень познавательно. Никогда раньше я не разговаривала так долго с одним и тем же исландцем. Это меня многому научило.

Она встает, но, прежде чем успевает выпрямиться, Йозеф хватает ее за запястье. Застыв в неловкой позе, она бросает взгляд на его руку. Бледная тонкая кожа туго натянута над костными наростами, усыпавшими тыльную сторону кисти словно грибы. Из-под съехавшего вниз рукава клетчатой рубашки выглядывает деформированное предплечье. Видимо, ему нужно сказать что-то очень важное, поскольку каждое внезапное движение может привести к новой травме. Не говоря уже о том, что каждое усилие стоит ему немалых страданий.