На какое-то мгновенье он даже потерял из виду, о чем идет речь. Ему вдруг почудилось, что речь идет о заурядном семейном скандале, об очередной супружеской ссоре, какими ему тоже немало приходилось заниматься и которые поначалу всегда казались безысходными, а потом, с его помощью или даже без нее, все-таки утрясались…

Но он вспомнил, что главный механик шахты Карасев лежит в морге.

— Софья Ивановна, я прошу вас не уезжать. Останьтесь хотя бы на два дня.

— Нет. Мы уедем сегодня.

Зотов поднялся и пошел в переднюю.

— Сергей Николаевич, вы поможете с билетами?

— Да.

Она протянула ему руку.

— До свиданья, Сергей Николаевич. Мы вряд ли еще встретимся.

— Но как же…

Он повел глазами вдоль стен.

— Квартира? Можете ею распорядиться. Ведь у вас очередь.

«Но здесь мебель, ее нужно продать, и машина…» — хотел сказать Зотов, однако именно из-за машины не посмел.

Но она его поняла.

— Я пришлю кого-нибудь. Все это… ликвидировать.

В приемной начальника шахты сидели двое: Легошин и Доронин.

Сергей Николаевич направился прямо к комбайнеру. Тот встал навстречу начальству, Зотов возложил ему руки на плечи. И ощутил, как дробно затряслись эти плечи. Парень отвернулся, из глаз его потекли слезы — черные. Он был в ночной смене. Его срочно вызвали на-гора. Он успел переодеться, успел принять душ, но, видно, очень спешил и волновался, не зная, зачем вызывают и уже предчувствуя сердцем недоброе, — в глазницах осталась неотмытая угольная пыль, и теперь эта сажа стекала по лицу, бороздя скулы.

— Пойдем, — сказал Зотов, открывая перед ним дверь кабинета.

Усадил в кресло. Легошин опять устроился напротив. И первым заговорил:

— Сергей Николаевич, нужно оформить ему отпуск — дня три-четыре.

— Да. Пусть заготовят приказ. И выделите пособие от шахткома. Позаботьтесь насчет…

Доронин мотнул головой.

— Не надо. Этого не надо.

— Почему же? — спросил Зотов. — Мы выделим пособие на похороны. Как обычно.

— Не надо, — повторил Доронин. — У меня есть на сберкнижке. Много там.

Да, у горных комбайнеров «Дальней» деньги были. Зотов знал об этом. И гордился этим. Но он не помнил случая, чтобы кто-нибудь даже из числа руководителей шахты, выезжая, скажем, на курорт, отказывался от лечебных, от бесплатных путевок и прочих щедрот. Он и сам не отказывался.

— Я о другом вас попрошу, Сергей Николаевич, — сказал Доронин. — Чтобы девочку нашу куда-нибудь взяли в интернат. Тут нету, в поселке. Нельзя ли в город устроить? Как же ей — без мамки…

— Родных нет?

— Никого у нас нету.

— Хорошо. Устроим.

— Я ее буду брать оттуда. По выходным…

Он снова отвернулся, приник к спинке кресла, обтянутой полотняным чехлом, и опять его угловатые плечи мелко затряслись.

Зотов налил из графина стакан воды, поднес.

— Выпей, Гриша. Ну, успокойся… Что поделаешь?

Зубы парня цокали о стакан.

— Несчастье какое… — выговорил он. — Жалко. Ведь молодая совсем — двадцать шесть лет…

Сергей Николаевич поймал себя на том, что вот уже целое утро пытается вспомнить лицо нормировщицы Дорониной — и не может. А он должен был ее видеть на шахте, встречать в поселке. Но не знает, не помнит. И даже милицейский фотоснимок не подсказал ему этого лица: растрепанные волосы лежащей ничком головы, бретелька…

Очень много людей работает на «Дальней».

Доронин уже как будто оправился. Встал.

— Сергей Николаевич, — он замялся, на лице его была нерешительность. — Я еще вас хочу попросить…

— Да, пожалуйста, — сказал Зотов.

— Насчет оркестра.

— Чего?

— Насчет оркестра. Чтобы на похоронах оркестр был. Ну, наш, шахтинский…

— А-а… Конечно. Обязательно будет.

Зотов повернулся к Легошину:

— Ты там распорядись в клубе…

Легошин смотрел на него во все глаза. И что-то в этих глазах не понравилось Зотову. Но он повторил:

— Будет оркестр.

Он проводил комбайнера до двери и здесь, сильно пожав руку, произнес те слова, которые всегда говорил в подобных случаях:

— Мужайся, друг.

Доронин открыто и серьезно посмотрел на него. Сказал:

— Да… Спасибо вам, Сергей Николаевич.

Ушел.

А Зотов вернулся за стол и пригляделся внимательней к Легошину. С тем явно что-то творилось.

— Ты что?

Легошин вдруг — будто прорвало его — визгливо расхохотался.

— Ты что? А?..