Влажным розовым языком лизнул тонькину руку Чернолобый и мягко заскулил в ответ.

Иван, Егор и дед Степан прошли от оставленной у дороги телеги вглубь соснового леса.

— Ох, крут объездчик Демидка, не зря его в своем селе Волком называют, — дед Степан поежился, — нам всего-то два бревнышка надо…

— Не бойся, дед, мы только две сосенки завалим, да и поможем тебе с избой, — Иван поплевал на ладони, скомандовал Егору, — давай-ка пилу…

Затрещали сучья в лесу под конскими копытами, вымахнул к людям на опушку всадник, засмеялся.

— Попались! — Демид снял фуражку, вытер потный лоб, пригладил чуб с белым клочком волос спереди, — донесу в имение, шкуру-то снимут с вас.

— А пошел ты… — не испугался Иван, — у нас топоры остры…

— Припомню я тебе эти слова, — объездчик двинул коня на людей, тот захрапел, скосив на хозяина диковатый глаз, боком пошел на Ивана.

Егор хлестнул коня веревкой, тот всхрапнул, ушел в сторону.

— Авось еще свидимся на кривой дорожке, — Демид скрылся среди сосен.

Дед Степан облегченно перекрестился.

— А я вот тебе поесть принесла, — Антонина расстелила платок, налила в миску молоко, достала из корзинки ломоть хлеба, покрошила.

Чернолобый благодарно ткнул носом девичью ладонь, подошел к миске.

— А у нас в селе картошка кончилась, — жаловалась девушка, — муки совсем уж не осталось, а до первого хлеба еще долго ждать…

Волк оставил еду, внимательно посмотрел на девушку, повел носом в сторону, принюхиваясь, и вдруг исчез среди деревьев.

— Пусть побегает, — вздохнула Антонина.

Чернолобый вернулся быстро и, положив перед удивленной девушкой русака, вновь вернулся к еде.

— Милый ты мой, — изумилась Тонька, приблизила лицо к преданно глядящим на нее волчьим глазам, — т-ты… Ты понимаешь, что я тебе говорю? — прошептала она.

Чернолобый склонил голову слегка набок, блеснул глазами.

— Ох! Уж не оборотень ли ты?

Чернолобый, придвинулся ближе к девушке, ткнул свой влажный нос в ее ладони, вздохнул тяжело.

— А отца у меня нету, — мягко тронула волчье ухо девушка, — давно уже его зимой не то волки в лесу загрызли, не то зарубил топором кто.

А три года назад здесь вот, в этом лесу снасильничал меня злодей один, у него еще белый клок волос на голове. Из-за этого топилась я, да люди добрые спасли…

Слушал волк, его синие глаза неотрывно смотрели на Тоньку, да изредка пробегала легкая дрожь по его сильному телу.

— Буду Братцем тебя звать, понял? — решила вдруг Тоня.

Имение затихло. Уснули на лугу стреноженные кони. Недалеко от табуна у затухающего костра задремал сладко Демид.

Глухо вдруг по влажной траве луга затопали копыта встревоженных коней, звонко послал в ночь свой крик скакун белочубого объездчика…

Ярко вспыхнул в руках очнувшегося Демида факел, в его свете увидели прибежавшие люди огромную волчью тень. Зарычал угрожающе Чернолобый, показал белые клыки, двинул на Демида свое серое тело.

— Уходи, — захрипел Демид, размахивая факелом, но волк, прижав уши, все же упрямо шел на объездчика.

— Ружье, ружье принесите! — закричал Демид, — прочь, серая сволочь.

Прыгнул Чернолобый, зацепил клыками левую руку объездчика, увернулся ловко от огня и ушел в сторону леса.

Неестественно длинным «волчьим» языком слизывал кровь, текущую из глубокой раны, Демид, глаза его в свете костра желто блестели…

— Я найду, я убью его! — яростно кричал он обступившим его людям.

Осторожно стукнул кто-то ночью в оконное стекло Ульяниной избы.

— Чего тебе? — впустила знахарка в дом непрошеного гостя.

— Сказали мне, что знаешь ты… — Демид пьян, — где волк?

— Уйди, — закрестилась старуха.

— Я тебе десять целковых дам…

— Ничего я не знаю, — отодвинулась в угол избы Ульяна.

— Боишься меня? — белочубый улыбнулся, открыв острые зубы, — боишься… — он выхватил из-за голенища нож, покрутил блеснувшее тускло лезвие у пламени свечи, — а двадцать рублей дам, так и без ножа согласишься… Смотри, — Демид высыпал на поверхность стола кучку монет, — все твоим будет.

Принаряженная Тоня, в новом сарафане, с красной лентой в белых волосах, со своей неизменной корзинкой подошла к трем соснам, огляделась, крикнула в сторону леса.

— Братец, где ты?

Выбежал из чащи Чернолобый, сел, глядя преданно.

— А у меня сегодня праздник, день ангела, — Антонина присела на корточки перед корзинкой, — вот, я испекла, это пирог с земляникой…

Радостно смотрел на Тоньку Чернолобый, часто перебирая передними лапами, затем подпрыгнул, перевернулся в воздухе, подбежал, лизнул бережно девушке руку, словно поцеловал.