— А что вы думаете о судье — о судье Пеппер?

— О… — И Джексон улыбнулся — не как слуга президенту, но как мужчина мужчине. — Она мне ужасно нравится, сэр. Такая толковая леди. Так здорово со всем управляется. И она страшно…

— Продолжайте, Джексон.

Джексон ухмыльнулся:

— Страшно привлекательная.

— Спасибо, Джексон.

— Еще один гренок, сэр? Пока они не остыли.

— Да, — ответил президент, — пожалуй. Но только, Джексон, — ни слова первой леди.

— О нет,сэр.

— Хороший эпизод, — сказал Бадди Биксби, создатель и продюсер «Шестого зала суда» и по совместительству супруг его звезды.

Разговор происходил сразу после записи очередного эпизода — в гримерной Пеппер, комнате, в шутку прозванной ее «судейской камерой».

— И что же в нем не так? — спросила Пеппер, снимая судейскую мантию, под которой обнаружился лифчик, колготки и туфли на высоком каблуке — зрелище, способное довести до инфаркта любого мужчину с неисправным сердцем; впрочем, муж, уже проведший в браке шесть лет, удостоил его лишь скользящим взглядом.

— Я сказал — «хороший эпизод», — ответил Бадди. — Что я еще должен был сказать?

— К слову «хороший» ты прибегаешь, если думаешь, что эпизод гроша ломаного не стоит. Когда он кажется тебе и вправду хорошим, ты несешь обычную для продюсера-мачо ахинею. «Роскошный, на хер, эпизод». «В самую точку, на хер».

— Это был роскошный, на хер, эпизод. У меня дыхание, на хер, перехватило.

— Ты — единственный известный мне человек, который ухитряется, произнося такие фразочки, создавать впечатление, будто его донимает зевота. — Пеппер извлекла из коробочки гигиеническую салфетку и начала стирать грим. — Ну так что тебя угрызает?

— Нас обходит «Закон и порядок».

Пеппер вздохнула:

— Никто нас не обходит. Все идет хорошо.

— Мы потеряли половину очка. — Даже самое малое падение рейтинга «Шестого зала суда» воспринималось Бадди как аварийная ситуация.

— Что это на тебя нашло? Дергаешься как уж на сковородке.

— Некоторые твои приговоры…

— Чем они тебе не нравятся?

— Тебе не кажется, что ты даешь поблажки женщинам?

— Нет, не кажется. Ты, собственно, о чем?

— Эта сучка спустила в канализацию на сто пятьдесят тысяч долларов изысканного французского вина! А ты приговорила ее к шести часам успокоительной терапии?

Пеппер бросила салфетку в мусорную корзинку.

— Ну а ты чего бы хотел? Чтобы ей фенол в вену вкололи? Или повесили?

— Могла бы заставить ее выпить весь этот виноградный сок. Это еще куда ни шло. А то успокоительная терапия. — Бадди покачал головой. — Хорошо еще, что ты террористов не судишь. Они бы у тебя сидели по курортам да маникюр делали.

Пеппер расчесывала волосы, стараясь отключиться от слезливого заламывания рук и критиканства, которым ее муж предавался после съемок каждого эпизода. Чем лучше шло дело, тем сильнее проявлялась его потребность изводить себя предчувствиями некой неотвратимой беды — черта, когда-то казавшаяся симпатичной, но теперь уже несколько поднадоевшая. И в особенности волновал Бадди «Шестой зал суда» — высший из взлетов его творческой фантазии. Правда, с учетом других затей Бадди — «Прыгунов»: реалити-шоу, построенного на осуществляемых камерами слежения съемках людей, которые прыгают с мостов; «ЧО» (медицинская аббревиатура «чудовищного ожирения»); а теперь еще и шоу под названием «Иэсхад»: «комедии» о пяти патриотичных южанах, решивших отправиться в Мекку и взорвать главную из исламских святынь, Каабу, — слово «творческая» выглядело не вполне уместным. Всего у Бадди было на ходу целых восемь шоу. И, согласно журналу «Форбс», они приносили ему 74 миллиона долларов в год. Однако «Шестой зал суда» оставался жемчужиной его короны.

— Я лишь хочу сказать, что они выглядят откровенно феминистскими… твои приговоры.

— По-моему, мы это уже обсуждали.

— Ну, извини, что указываю тебе на то, о чем талдычит весь белый свет.Я лишь хочу сказать — если, конечно, высокий суд не против, — что ты даешь поблажки женщинам. А вот когда тебе мужик попадается, ты набрасываешься на него точно долбаная пиранья.

— Бадди, голубчик, — сказала Пеппер, — этот бывший муж, к вину которого ты относишься, как к святой воде, оказался, когда дело дошло до алиментов, прижимистым, что твои тиски. И проливать реки слез из-за его «Петрюса» урожая восемьдесят второго года я не собираюсь. — Она хмыкнула. — Я бы на ее месте раскокала эти бутылки об его маковку. Одну за другой.

— Что и доказывает мою правоту, — торжествующе объявил Бадди.

— Доказывает так доказывает. Успокойся сам и меня оставь в покое.

Она немного поплясала, натягивая джинсы и ковбойские сапоги из ящеречьей кожи. Простая белая блузка со стоячим воротом, бирюзовые сережки, замшевый жакет, наплечная сумка: внешность женщины, хорошо знающей улицы Нью-Йорка. В сумке лежал среди прочего «смит-и-вессон» 38-го калибра, модель «Леди Смит», подарок ее дедушки. Разрешение на оружие у нее имелось.