В негласной табели о рангах среди юристов Борис Фиратович занимал высокое место. За свою достаточно долгую адвокатскую практику он почти никогда не проигрывал процессов, в которых участвовал. Не проигрывал в том смысле, что даже в самой, казалось бы, безнадежной ситуации умудрялся добиться для подзащитного максимальных послаблений, не сдавался до последней минуты, не соглашался ни на какие сделки, порой рискуя оказаться без практики. Это снискало ему широкую известность в юридических кругах и ореол опытного, умного и надежного защитника. При одном упоминании его имени у прокуроров, как правило, случалось кислое выражение лица, а некоторые коллеги по цеху не могли скрыть зависти. Но и те и другие всегда отдавали должное его профессионализму.

Гонорары Бахтина измерялись солидными суммами, независимо от того, в какой валюте они выплачивались. Питая склонность к уголовному праву, он тем не менее считался универсальным специалистом. Согласно молве, среди тех, кто прибегал к его услугам, числилось немало людей весьма известных, многих из которых страна хорошо знала в лицо. Но сам Борис Фиратович никогда этим обстоятельством не кичился.

Впрочем, в одном случае он себе все-таки изменил, когда в свое время защищал честь и достоинство первого президента России. Была в стране, оказывается, и такая необходимость. Тогда он прославился знаменитой фразой в адрес главы государства, позволившего себе ослушаться адвоката: «Это для всей страны вы президент, а для меня вы всего лишь очередной доверитель. А я – ваш поверенный! Прошу не путать!»

Этот эпизод из своей адвокатской практики Борис Фиратович ни от кого не скрывал.

Одним словом, адвокат Бахтин не мог пожаловаться на отсутствие к себе должного внимания. Однако его известность и популярность носили несколько своеобразный характер в том смысле, что они не отвечали шаблонным требованиям о популярности. В частности, на телевизионных экранах он замечен не был. Более того, Борис Фиратович весьма снисходительно относился к суетливым потугам своих не менее именитых коллег по цеху, которые охотно искали контактов с журналистами, старались постоянно тусоваться на виду и даже не считали зазорным принимать участие во всевозможных телешоу типа «Что? Где? Когда?», искря эрудицией и одаривая многозначительными улыбками восторженную публику.

Прокурор Гришайло мгновенно зафиксировал новую персону, невесть по какому праву появившуюся в зале, и окончательно позабыл о долгожданном ужине. Он дернулся, как нерадивый ученик, у которого под партой засекли шпаргалку, стал лихорадочно перебирать лежащие на столе бумаги и невнятно про себя бормотать о том, что «эта мымра» станет еще осторожней, будет более тщательно взвешивать каждое слово и решение. Под «мымрой» он имел в виду судью Зуеву.

От судьи не ускользнуло резко изменившееся выражение лица прокурора, его внезапная нервозность. Она проследила за его взглядом и лишь тогда тоже заметила в зале Бахтина. Конечно, это он. Кто еще может в здешней глубинке выглядеть столь элегантно?

Его присутствие на процессе будто заново смешало все карты. Теперь уж точно было непонятно, что произойдет.

В отличие от прокурора она ни на секунду не усомнилась, что известный адвокат появился не случайно: не станет же юрист такого уровня ехать в беспробудную глушь только ради удовлетворения собственного профессионального интереса. У него каждая минута сопоставима с песочными часами, в которых струится золотой песок.

А может, что ни делается, всё к лучшему?

Признаться, у судьи Зуевой, пожалуй, впервые в жизни во время процесса на душе скребли кошки за бессовестное избиение младенцев, которое здесь публично собирались устроить. Наивное поведение Димы Сироткина и Насти Уфимцевой, их целомудренная обнаженность немым укором ложились на далеко запрятанную и огрубевшую в бесчисленных интригах совесть. Теперь хоть обозначился достойный оппонент, и если что окажется не так, у нее есть убедительная отговорка: всем хорошо известно, насколько бессмысленно и бесперспективно пытаться водить за нос самого Бахтина. Вот пусть всезнающий господин прокурор и расхлебывает! Его, по всему видно, гораздо подробнее посвятили в интригу этого дела.

Она невольно подняла глаза на Гришайло и напрямую встретилась с его взглядом. Похоже, в какой-то момент судье и прокурору пришла в голову одна и та же мысль. Они почти одновременно обернулись в сторону обвиняемого. Но Дима Сироткин, как и прежде, сидел понурый и ко всему безучастный. Словно о появлении на процессе известного адвоката он понятия не имел.

Бахтин заметил, что, наконец, на нем сфокусировался нужный взгляд, немедленно извлек из потертого кожаного портфеля лист бумаги и громко попросил у судьи разрешения передать его адвокату подзащитного. Присяжные повернули головы в его сторону. Разыгрывать дешевый спектакль судье не имело никакого смысла.

– У вас имеются какие-либо существенные аргументы для того, чтобы вмешаться в ход судебного разбирательства? – корректно спросила судья идущего к сцене Бахтина, словно они были старыми добрыми знакомыми.

– Полагаю, что имеются, ваша честь. И они никак не должны помешать установлению истины.

Он передал документ защитнику Черняк, та внимательно его прочитала и, несколько растерянно взглянув на московского мэтра, попросила слова для заявления.

– Ваша честь, у меня на руках ходатайство о подключении к судебному процессу в качестве дополнительного адвоката господина Бахтина Бориса Фиратовича.

Присяжные загудели, не понимая, что происходит. Возможно, кое-кто вспомнил это имя, время от времени мелькавшее на страницах газет.

– Позвольте ознакомиться. Насколько я знаю, от подсудимого не поступало никаких заявлений по этому поводу, – недоуменно сказала Зуева, читая под ходатайством неизвестную ей подпись «Багрянский».

Чаша весов опять заколебалась, и она оттягивала момент для принятия решения.

– Простите, что напоминаю, но согласно Уголовно-процессуальному кодексу пригласить адвоката может любой гражданин. При этом он может сохранить свою анонимность. Но в данном случае человек, подписавший соглашение с адвокатом, не скрывает своего имени, – бойко протараторила Екатерина Черняк.