В таком виде идея уже не казалась мне ни смешной, ни веселой.

При следующей попытке в кафе я привлек внимание метрдотеля и официанта, явно заподозривших во мне проверяющего. Чтобы не таиться от них, я нарочно говорил громко и выразительно.

При этом я забыл свой первоначальный замысел, так что на пленке осталось лишь описание ресторана и посетителей.

Потом жена посоветовала мне брать диктофон с собой в лес, когда я хожу выгуливать собаку.

Идея пришлась мне по душе. И я тут же ее опробовал.

Первая попытка не удалась вовсе. Вот что записалось: «Дождь пошел. Рядом! Слышишь? Ты будешь слушаться? Сейчас же ко мне! Ай, молодец». Потом послышался шум мотоцикла.

— А ты включай диктофон только тогда, когда тебе что-нибудь придет в голову, — посоветовала жена, услышав запись.

Ее замечание меня задело. Я сказал, что во всем виновата собака. Сказал громко. Это записалось на диктофон, который я в раздражении забыл выключить.

На очередной прогулке я вдруг поймал себя на том, что думаю не столько о замысле, сколько о том, надолго ли хватит новой батарейки и осталось ли место на кассете.

Я размышлял об этом и на следующей прогулке, во время которой даже подсчитал, сколько стоят новые кассеты и батарейки и во что примерно обходится один сюжет.

Всю бухгалтерию я наговорил на диктофон.

Возвращаясь из леса, я подсчитал заодно, сколько афоризмов могло бы уместиться на кассете, если записывать и вдох перед ними, а сколько — если диктофон на вдохе выключать.

Меня порадовало, что на кассету вошло бы сто восемьдесят афоризмов. Но мне на ум не пришел ни один.

Через некоторое время я почувствовал, что становлюсь каким-то ходячим бухгалтером. Я решил бросить расчеты и вернуться к творчеству. Несколько последующих прогулок я провел, наговаривая контрольную фразу, так как был недоволен своим голосом. А еще тем, как дышу.

Я не стал ходить с собакой по старой дороге, поскольку она шла в гору и мои записи сопели и пыхтели.

Каменистая дорога меня тоже не устраивала, потому что один лирический сюжет грохотал так, словно записывался в каменоломне.

Когда начались дожди, оказалось, что резиновые сапоги издают в слякоти весьма противный и отталкивающий звук.

Один очень удачный сюжет я не смог понять, потому что во время записи лаяла собака, другой смешался с шумом вертолета. Идею остроумного рассказа перекричали малыши из детсада.

Когда подробный замысел оригинального фельетона заглушил человек, который — видно, впервые в жизни — пытался играть на волынке в лесу, новый метод вывел меня из терпения.

Я опять вернулся к старой системе.

Первая идея пришла в овощном. Я записал ее на пакете с помидорами.

Жена выбросила пакет в мусор. Я быстро побежал вниз, но было поздно. Мусорщики отвезли мою идею на свалку.

Но иногда мне везет.

Например, сюжет этого рассказа я записал на квитанции штрафа за неправильную парковку.

Должен заметить, что впервые воспользовался для этого ручкой полицейского.

Если кто-то думает, что сочинять телепрограммы для детей легко, то он сильно заблуждается.

Ведь что детям нравится и что им годится, решают не дети, а редакторы. Хотя многие редакторы тоже были когда-то детьми (некоторые, похоже, родились прямо в редакции) и во рту у них была соска вместо сигареты, а в руке погремушка, которую позднее сменил телефон, свое детство они явно забыли. Об этом свидетельствует тот факт, что они то и дело проверяют программы на пригодность по справочникам и методичкам.

Книги эти написали люди, которые тоже когда-то играли в песочнице, но в один прекрасный день подались в конторы, где пишут книги о том, как должны писать для детей другие.

Когда недавно я сдавал новый телевизионный сценарий, меня, как всегда дружелюбно, приняла молодая редакторша. Она сообщила мне, что текст уже прочитала, что в принципе ей нравится, и не без юмора, и что у нее всего несколько замечаний, которые надо обсудить.

— Прежде всего, надо будет переписать сцену, где заяц стрижет траву ножницами, — сказала она, заглядывая в сценарий.

Заметив мое удивление, она пояснила, что ножницы — опасный инструмент, дети могут пораниться, если захотят подражать зайцу.

Я возразил, что заяц ловкий, а ножницы могут быть опасными только для тех детей, чьи родители не научили их обращаться с подобными предметами. Редакторша улыбнулась, покачала головой и достала справочник. Затем зачитала мне следующую информацию: семь процентов детей порезались ножницами, шесть — ножом, и при этом девяносто процентов таких детей смотрели детские передачи. Еще я узнал, что пятьдесят один с половиной процент пострадавших составляют мальчики, остальные — девочки, причем на юге Германии травмированных мальчиков на три процента больше, чем на севере. Я пообещал вернуться к сцене с ножницами.