— Моет его, — сказала девочка. — Как раньше делали наши инас.

— Инас? — переспросил Эдди.

— Мамы, — пояснила она.

В своей жизни Эдди имел дело со многими детьми, но впервые встретил ребенка, не испытывавшего ни малейшего стеснения перед взрослыми.

Интересно, подумал Эдди, эта девочка и остальные дети выбрали этот райский берег сами или, из-за краткости их воспоминаний, это безмятежное место было выбрано за них?

Девочка указала на карман рубашки Эдди. Он опустил глаза и увидел ершики для чистки курительных трубок.

— Это? — спросил Эдди. Он вынул их из кармана и принялся сгибать, так, как когда-то на пирсе. Девочка приподнялась, чтобы посмотреть, как он это делает. Руки его задрожали.

— Видишь? Это… — Эдди закончил последний виток, — собака.

Девочка взяла игрушку и улыбнулась — таких улыбок Эдди видел на своем веку, наверное, с тысячу.

— Нравится? — спросил Эдди.

— Ты меня жег, — сказала девочка.

У Эдди свело челюсть.

— Что ты сказала?

— Ты жег меня. Ты делал мне огонь.

Она сказала это без всякого выражения, точно ребенок, выучивший урок.

— Моя инаговорит: жди в чипа.Моя инаговорит: прячься.

Эдди снова заговорил, но тише и медленнее, подбирая каждое слово:

— От чего…ты пряталась, девочка?

Она покрутила в руках собачку и опустила ее в воду.

— Сандэлонг, — сказала она.

— Сандэлонг?

Девочка подняла глаза.

— Солдат.

Слово это точно проткнуло его ножом. В мозгу его один за другим замелькали образы. Солдаты. Взрывы. Мортон. Смитти. Капитан. Зажигательные бомбы.

— Тала… — прошептал он.

— Тала, — повторила она, улыбаясь звучанию своего имени.

— Почему ты здесь, на небесах?

Она опустила игрушку.

— Ты жег меня. Ты делал мне огонь.

В глазах у Эдди потемнело. К вискам прилила кровь. Ему стало трудно дышать.

— Ты была на Филиппинах… тень… в лачуге…

— Нипа. Инаговорит там тихо. Жди ее. Там тихо, хорошо. Потом шум. Большой огонь. Ты жег меня. Там нехорошо.

Эдди сглотнул. Руки его задрожали. Он заглянул в ее глубокие черные глаза и попытался улыбнуться, как будто улыбка была лекарством, которое сейчас было необходимо девочке. Она улыбнулась ему в ответ. И тут Эдди не выдержал. Он закрыл лицо ладонями. Грудь и плечи его затряслись от рыданий. Завеса тьмы, висевшая над ним все прошлые годы, наконец приоткрылась… Это дитя, что теперь перед ним… плоть и кровь… эта милая девочка… он убил ее, сжег дотла… те ночные кошмары… он заслужил их, все до единого. Он же там что-то видел! Тень, метнувшуюся в пламени! Девочка погибла от его руки! Слезы хлынули меж пальцев, и Эдди почувствовал, что душа его разрывается на части.

Эдди застонал, и из его груди, из самого нутра вдруг вырвался такой вопль, какого он никогда в жизни не слышал. Вопль этот, сотрясая туманный воздух небес, пронесся по речным волнам. Тело Эдди сотрясалось в конвульсиях, голова дико моталась из стороны в сторону, пока вопль не сменился — в захлебывающемся дыхании — напоминавшими молитву волнами признания:

— Я убил тебя, Я УБИЛ ТЕБЯ, — а потом шепотом: — Прости меня. — И еще: — ПРОСТИ МЕНЯ, О БОЖЕ… — И наконец: — Что я наделал? ЧТО Я НАДЕЛАЛ?..

Эдди плакал до тех пор, пока рыдания не перешли в дрожь. И тогда он стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, а потом опустился на колени перед маленькой темноволосой девочкой, игравшей на берегу реки со своим проволочным зверьком.

Когда наконец его боль утихла, Эдди почувствовал, что кто-то легонько хлопает его по плечу. Он обернулся и увидел Талу — в руке она держала камень.

— Ты мой меня, — сказала она. Девочка ступила в воду и повернулась спиной к Эдди. А затем задрала баро и натянула себе на голову.

Эдди отпрянул в ужасе. Спина девочки была в страшных ожогах: тельце и узкие плечи все обуглены и в волдырях. Она обернулась к нему, и он увидел, что ее милое, невинное личико теперь покрыто уродливыми шрамами, губы кривятся от боли и только один глаз зрячий. На обгоревшей, покрытой струпьями голове клоками торчали уцелевшие волосы.

— Ты мой меня, — повторила она, протягивая ему камень.

Эдди силой заставил себя войти в воду. Взял камень. Руки его дрожали.

— Я не знаю как… — пробормотал он едва слышно. — У меня никогда не было детей…