— Он довольно развит, — ответил констебль. — Пара докторских степеней все-таки.

— Ну ладно. Вам помочь донести профессорадо машины?

Тео попробовал сунуться плечом под мышку Гейба, но, учитывая, что был почти на фут выше друга, получилось не очень.

— Тео, — рявкнула Мэвис. — Не будь же, ять, таким задротой. Пусть мужик тебе поможет.

После трех неудачных попыток перекантовать мешок с песком по имени Гейб Фентон, Тео кивнул Такеру. Каждый взял себе по руке биолога и совместно они повели/поволокли его к задней двери.

— Если сблюет, я нацелю его на вас, — сказал Тео.

— Лене очень нравились эти ботинки, — ответил Так. — Но делайте то, что вам велит долг.

— У меня нет сексапила, рам-па-пам,— пропел Гейб, проникшись наконец рождественским духом. — И общаться я не в силах, рам-па-пам.

— Рифма, что ли? — спросил Так.

— Я же говорил, он способный, — ответил Тео.

Мэвис проскрежетала мимо и придержала им дверь:

— Ну так что, жалкие рохли, увидимся на Одиноком Рождестве, да?

Они остановились, переглянулись, ощутили общность своего коллективного рохлизма и неуверенно кивнули.

— Мой обед на волю рвется, рам-па-пам,— пропел Гейб.

А девочки тем временем носились по всей церкви Святой Розы — развешивали гирлянды и накрывали столы к Одинокому Рождеству. Лена Маркес уже в третий раз обходила зал со стремянкой, липкой лентой и рулонами зеленой и красной жатой бумаги величиной с колеса грузовика. («Ценовой клуб» в Сан-Хуниперо торговал только одним размером — очевидно, чтобы можно было украсить целый океанский лайнер за один заход.) Серийное гирляндирование отвлекало Лену от забот, но церквушка теперь больше напоминала гнездо эвока-дальтоника. Если бы Лену вскоре не остановили, гостям грозило бы заблудиться и задохнуться в праздничных застенках радостного садомазохизма. Но к счастью, когда Лена перемещала стремянку, чтобы начать четвертый раунд, внутрь засунулась нога Молли Мичон и двойные церковные двери распахнулись. Первое дуновение бури ворвалось в зал и сдернуло со стен всю бумагу.

— Ну еб твою! — сказала Лена.

Жатая бумага вихрем закрутилась по залу и сбилась в огромный ком под буфетными столиками, которые Молли расставила в ряд у стены.

— Я тебе говорила, плотницкий пистолет полезнее липкой ленты, — сказала Молли. В руках она держала три стальные кастрюли с лазаньей, а дверь все равно умудрилась захлопнуть одной ногой. Она вообще была проворная.

— Это памятник истории, Молли. Тут нельзя вгонять скрепки в стены.

— Ну да, можно подумать, после Армагеддона будет не все равно. Отнеси их вниз, в холодильник. — Молли вручила кастрюли Лене. — Я сейчас принесу пистолет из машины.

— Что это значит? — не поняла Лена. — Ты имеешь в виду наши отношения?

Но Молли уже выскочила наружу, на ветер. В последнее время она изъясняется сплошь загадками. Она будто разговаривала не только с Леной. Странное дело. Лена пожала плечами и направилась к ризнице, откуда лестница вела в подвал.

Ей туда заходить не нравилось. Подвал церквушки не был даже подвалом — скорее погребом. Стены из песчаника пахли сырой землей — через полвека после того, как погреб выкопали, пол залили бетоном без пароизоляции, поэтому внутрь сочилась влага, и зимой ее тонкая пленка никуда не девалась. Даже когда раскочегаривали печь и включали обогреватель, не становилось теплее. Кроме того, от штабеля старых церковных скамей повсюду расползались тени, и Лене казалось, будто за ней кто-то следит.

— Мммм, лазанья,— сказал Марти Поутру, лучший мертвый друг шофера спозаранку. — Чувачки и чувишки, Малютка на сей раз себя превзошла. Чуете, какой запах?

Весь кладбищенский двор просто гудел от заплесневелого возбуждения, предвкушая рождественскую вечеринку для одиноких.

— Это в высшей степени неуместно, вот это как,— высказалась Эстер. — Но полагаю, все же лучше, чем барбекю этой кошмарной женщины, Мэвис Сэнд. И почему она до сих пор жива, интересно? Она же старше меня.

— Старше перегноя, ты имеешь в виду? — уточнил Джимми Антальво, чей отпечаток лица до сих пор украшал телеграфный столб, с которым юноша поцеловался в девятнадцать лет на обочине Тихоокеанской береговой трассы.

— О, прошу вас, дитя. Если обязательно грубить, то будьте хотя бы оригинальны, — вмешался Малькольм Каули. — Не усугубляйте скуку банальностью.

— Моя жена обязательно прокладывала слои сыра и лапши острой итальянской колбасой, —вздохнул Артур Таннбо. — Вот это пиршество было.

— Стало быть, сердечный приступ объясним,— сказала Бесс Линдер. Мужнина отрава оставила у нее во рту горечь, которую не выполоскали и семь лет загробной жизни.

— Мы, по-моему, договорились не обсуждать комплексы ПС, —ответил Артур. — Договорились мы или нет? — (Аббревиатура ПС у мертвых означала «причину смерти».)

— Договорились,— подтвердил Марти Поутру.

— Спели бы «Доброго короля Венцеслава»,— сказала Эстер.