– Эй, еще сюда!

– Во как! – сказал майор.

– Хорошо пошло! – одобрил коммивояжер.

Оставшийся у входа Равелстон негромко окликнул «Гордон!» и замолчал (неудобно одергивать приятеля). Гордон напрягся – равновесие уже требовало специальных усилий. Голова по-прежнему трещала, тело пухло и плавилось. Вторая кружка показалась еще тяжелей. От запаха тошнило, от вида тоже – моча какая-то. Эта муть сейчас кишки разорвет. А зачем ты сюда явился? Давай, глотай, ну!

И вдруг – о Боже! Горло не захотело пива, или пиву не захотелось в горло, но жидкость хлынула наружу, заливая Гордона, как бедного братца-мышонка. Потоп, спасите! Народ шарахнулся в стороны. Бах! Кружка брякнулась об пол. Быстро поплыли, закружились лица, зеркала, бутылки. Гордон падал, и единственной опорой в смутном, шатком мире нечто недвижно торчащее рядом (пивной кран). Теряя сознание, Гордон цепко ухватился за надежную ось бытия.

Карусель постепенно остановилась, мозг прояснился. Равелстон старался пробиться на помощь. Из-за стойки причитала барменша:

– Видали! Для чего на кране-то повис?

– Все брюки мне, на фиг, уделал! – вопил коммивояжер.

– Для чего я повис на кране?

– Да-а! Для чего это?

Повернувшись, Гордон узнал тощее длинное лицо майора с обвислыми усами.

– Она говорит «чего я повис на кране?».

– Как это?

Подоспевший Равелстон обхватил Гордона за талию:

– Встаньте же, ради Бога! Вы совершенно пьяны.

– Пьян?

Все вокруг хохотали. Бледные щеки Равелстона вспыхнули.

– Кружек пять пролилось-то, – обиженно напомнила барменша.

– А как насчет моих чертовых брюк? – дополнил претензии коммивояжер.

– Я заплачу, – сказал Равелстон. И, расплатившись, повернулся к Гордону: – Идемте, вы на ногах не стоите.

Одной рукой Равелстон поддерживал приятеля, в другой нес доверенную ему раньше бутылку кьянти. Однако перед самым выходом Гордон вдруг негодующе качнулся в сторону и с гордым величием произнес:

– Вы, кажется, сказали, что я пьян?

Снова взяв его под руку, Равелстон смущенно забормотал:

– Боюсь, вы действительно несколько…

– Сшит колпак не по кол-па-ков-ски, его надо пе-ре-кол-па-ко-вать! – без запинки отчеканил Гордон.

– Дружище, вы перебрали, вам надо домой.

– Узри в своем глазу соринку, прежде чем видеть сучок в глазу брата твоего, – парировал Гордон.

Равелстон уже успел вытащить его на улицу. «Сейчас возьмем такси», – сказал он, напряженно вглядываясь в поток машин. Шумно валил народ из закрывшегося паба. Гордону на воздухе стало лучше. Рассудок работал как никогда. Сатанинский неоновый огонь подсказал новую блестящую идею.

– Послушайте-ка, Равелстон! Эй!

– Да?

– Давайте прихватим пару шлюх.

На пьяную болтовню не стоило обращать внимания, и все же Равелстон был шокирован.

– Не надо о таких вещах, дружище.

– А? К черту ваши барские замашки. Почему нет?

– Ну, Гордон, что вы говорите? Едва расставшись с вашей милой, очаровательной Розмари.

– Ночью все кошки серы, – заметил Гордон, ощущая себя мудрейшим циником.

Равелстон решил не отвечать.

– Пожалуй, имеет смысл дойти до площади. Там скорее такси поймаешь.

В театрах заканчивались спектакли. Толпы людей и машин текли туда-сюда в мертвенном свете. Мозг Гордона все понимал; все гадости, что сделаны и еще предстоит сделать. Словно издалека, как через перевернутый бинокль, виделись свои тридцать лет, пустая жизнь, безнадежное будущее, Джулия, Розмари. С неким сторонним, философским интересом он пристально смотрел на горящие вывески:

– Видите, как зловеще мигает мне этот неон над магазином? Это значит, что я навеки проклят.

– Вполне, – не слушая, откликнулся Равелстон. – Такси! Такси! Эх, не увидел. Подождите меня здесь.

Оставив Гордона у входа в подземку, он торопливо перешел улицу и устремился к площади. На какое-то время мысли затуманились. Затем Гордон обнаружил рядом две хищные мордашки с начерненными бровками, двух девиц в нахлобученных фетровых тарелках, карикатурно напоминавших шляпку Розмари. И они перешучивались.

– Ну, Дора, Барбара (оказывается, он даже знал, как их зовут), что новенького? Что хорошенького под саваном старушки Англии?

– О-ой, у его прям вся щека красная!

– Зачем же вы, барышни, здесь глухой ночной порой?

– О-ой, на прогулочке гуляем!

– Аки львы алчущие?

– О-ой, а другая-то щека, гляди-ка, вовсе белая! Ой, точно, дали ему по щеке-то!

Подъехал поймавший наконец такси Равелстон. Выйдя, остановился как вкопанный.

– Гордон! О Боже мой! Ну что вы тут придумали?

– Позвольте представить: Дора и Барбара.

Равелстон строго сжал губы, но злиться он совершенно не умел. Расстроиться, переживать – сколько угодно. Но не злиться. Пытаясь игнорировать девиц, он потянул Гордона за руку: