Стас прятал улыбку. Он любовался, как Настя потихоньку «раскручивает» Пантелеича. Девчонка все хватала на лету. Он в ней не ошибся. И если уж суждено бегать за девицей, которая тебя использует, то по крайней мере за незаурядным экземпляром, она того стоит.

— Здесь у нас в городе я, конечно, никого не боялся, — продолжал свою историю Пантелеич. — Главное, чтобы работники аэропорта на досмотре в обморок не падали, когда открывают сумку. Она всегда была доверху набита пачками денег. Миллиардов 7–10 неденоминированных рублей в такую сумку входило. В зависимости от того крупные или средние купюры. Поначалу у некоторых так лица вытягивались, что хоть нашатырь им давай понюхать! — расхохотался Пантелеич.

— Тяжелая, наверное, получалась сумка? — поинтересовался Стас.

— 15–20 кг, — наморщив лоб, прикинул Пантелеич. — Я не взвешивал.

— Потаскай-ка такую тяжесть каждое утро, — потихоньку съехидничала Настя. Но разгоряченный депутат не уловил иронии.

— Это семечки, — заявил он. — Я каждое утро в качестве зарядки работаю с железом. Пока тонну не выжму — за дела не берусь… Не верите?!

Пантелеич энергично вскочил, пересек свой просторный кабинет по направлению к застекленному шкафу, на полках которого стояли книги, сувениры и дипломы в рамочках. Открыл нижнюю створку и извлек оттуда здоровенную, чугунную гирю.

— Пудовая — 16 килограмм! — радостно прокомментировал депутат и начал торопливо поднимать гирю один раз, второй, третий. Заметно покраснев, Пантелеич поставил железяку на пол и, стараясь не показывать, что запыхался, предложил Стасу:

— Попробуй?!

— Да я, ее, наверное, совсем поднять не смогу, — с трудом сдерживая смех, признался Андреев.

— А я так каждое утро. Потом сразу под ледяной душ. Такое удовольствие! — заявил Пантелеич, промокая вспотевшую шею носовым платком. — Сейчас мне пятьдесят три, но стараюсь форму держать. А когда сумки носил, еще и сорока пяти не было. Так что их веса совсем не чувствовал. А опасность, Настенька, сильнее ощущается в Москве. Там совсем другая атмосфера. Жесткая, агрессивная среда. Только делаешь шаг в аэровокзал Шереметево — сразу это чувствуешь. Случиться могло всякое. Хулиганов я не боюсь — все-таки черный пояс по кунг-фу — любого в бараний рог сверну, а то и нескольких. Но от профессионалов восточные единоборства не спасут.

Тут Пантелеевич даже вздохнул, что придало паузе несколько театральный эффект.

— Но бог миловал. Тогда вся страна вынуждена была деньги вот так в сумках «наличкой» возить — банковская система толком не работала. Так что я скоро научился различать в толпе таких же коллег-несунов. Выходишь утром с самолета и видишь: ага, вот наши люди — один, второй, третий!..

Поймав Пантелеевича на словах про агрессивную атмосферу в Москве, Андреев пригласил его на прямой эфир второго выпуска шоу. Подбавив чуточку грубой лести — самого эффективного средства, когда полагается кого-то уломать на интервью. Хотя сразу дал понять, что телеканал собирается «наехать» на областную власть. По-честному предостеречь следовало заранее, даже рискуя нарваться на отказ.

— Точно, надо задать им перцу, — неожиданно легко согласился Пантелеич.

Покидали кабинет гостеприимного депутата они с Настей абсолютно уверенные, что уж этот придет точно. Офис компании, которую возглавлял Пантелеич, располагался на десятом этаже. По случайности, кабина лифта, которую дождались Стас и Настя, оказалась совершенно пуста. Большое зеркало, опоясывающее заднюю стенку лифта, придавало кабине иллюзию дополнительного пространства. На секунду они остались вдвоем, и Стас сделал то, что ему уже давно хотелось. Он положил теплую ладонь Насте туда, где у нее в проколотом пупке подрагивала бусина. Точнее между бусиной и ремешком джинсов, которые по моде этого лета каким-то чудом держались у девушки даже не на бедрах, а гораздо ниже.

Настя сразу приникла к нему, обмякла и зашептала прямо в ухо:

— Что ты делаешь? Я же могу кончить прямо здесь. Я давно хочу. Я уже мокрая. Чувствуешь, как все дрожит?

На маленьком табло катастрофически быстро мелькали цифры минуемых этажей. Восьмой, седьмой, шестой.

— Хочу! — простонала она сквозь зубы. — Сделай еще так! Нет, вот так.

И девушка направила его ладонь вниз, под джинсы, под трусики. А сама каким-то чудом извернувшись, ткнула в кнопку «стоп» то ли локтем, то ли пальцем. Лифт дернулся и замер.

— Ну… Потрогай вот так! Да! Еще, — лепетала Настя прямо в ухо Стасу срывающимся голосом. — Ну, еще! Не останавливайся! О боже!

Он почувствовал, как низ ее живота конвульсивно затрепетал. А сама Настя, крепко зажмурившись, тихонько прерывисто завыла, уткнувшись лицом в его шею. (Как раз тогда его мобильный запел первый раз звонком из редакции, но Андреев не отозвался.)

— Почему стоим? Какие проблемы? — пугающе громко ожил динамик на панели управления лифтом.

— Остановились, непонятно почему, — пробормотал Стас, тяжело дыша.

Лифт дернулся и снова пошел вниз, набирая скорость.

— С тобой я испытываю оргазм гораздо легче, чем другими мужчинами, — шепнула Настя, и напоследок слегка ухватила зубками его за мочку уха.

Двери лифта разъехались. Внизу кабину ждало уже человек шесть. Два молодых бизнесмена что-то оживленно обсуждали между собой. Молодая секретарша озабоченно перелистывала в папке документы. Пожилая чета вообще смотрела в сторону. Короче, никто ничего не заметил и не догадался об озорстве, которое они только что учинили в лифте.