Он представил, что он в Греции, и даже мысленно нарисовал себе одежды из багряного шелка и лавровый винок на голову. Двоящимся взглядом смотрел на винные бочонки и видел, как из давильных жерновов, точно из разверзнутых недр, хлещет пенною бурей золотистый первенец Цереры... Вакховой мерою, дерзостной, безмерною, в кратеры пантикапейские в колхидские пелики лилось и пенилось вино фалернское... Перед глазами плыла бархатистая нежность руки арфистки, жажда губ раскаленных томила льдистой прохладой, в танце исступленных менад проступала какая-то непостижимая пьяная истина... Потом в апулийские псиктеры, в канфары гнафийские струилось искристое вино ситтийское...Ладони его ласкал плод лозы розовой, землистой осыпи, роскошь венценосная опаловой россыпи, небесной амброзии росная свежесть, - он был сейчас Цезарем, наблюдавшим, как в ритоны родосские, в лаконские гидрии стекало гибельное вино хиосское...

...Кейтон наслаждался и не был рад Райсу, ибо не любил делить свои наслаждения ни с кем. Однако мистеру Райсу было плевать на чувства Энселма. Но не на все. Кое что в Кейтоне сегодня удивило Клиффорда. Он знал его страстность и любовные излишества. И чтобы такой человек не воспылал страстью к мисс Сомервилл? Этого не могло быть. Подлинно ли он равнодушен к красотке Эбигейл, как пытался показать в парке? Кейтон был немного пьян, и самое время было поинтересоваться этим.

– Джентльмен пьет либо от отчаяния, либо от безнадежности, Кейтон.

Тот пожал плечами.

– Кому не на что надеяться, тому не в чем и отчаиваться, дорогой Клиффорд. В падении в пьяные бездны - не страшен ни сам полёт, ни неизбежность встречи с дном, ведь бездна - это по определению нечто без дна... Впрочем, Авиценна относил вино к разряду лекарств. Но это не так. В вине душа возвращается в платоновский мир первообразов, в блаженное бестелесное состояние, и сквозь бутылку, полную амонтильядо, мир выглядит не просто совершенно иначе, чем сквозь пустую, но и просто - выглядит совершенным... Явь - это иллюзия, вызываемая отсутствием вина. Если трезво взглянуть на жизнь, хочется напиться, но напившись - как избежать спасения от отрезвления?

– Чёрт, до чего же ты красноречив....

Тот усмехнулся, сам он просто болтал, не заботясь ни о смысле, ни о значении сказанного.

– Красивые слова нередко служат костылями хромым мыслям, Клиффорд.

Мисер Райс наконец бесцеремонно прервал пьяную болтовню мистера Кейтона.

– Так, стало быть, ты пьёшь от безделья... А я думал, красотка Эбигейл жестока к тебе...

Кейтон посмотрел в стакан и опустошил его.

– Филдинг был прав, говоря, что мужчина больше всего подходит для женского общества, когда его ум начинает туманится от вина.
– Он еще говорил отчетливо, но глаза были затуманены.
– Но мисс Соммервилл не показалась мне жестокой. Она... милая. Назвала меня добрым человеком и полагает, что великая любовь может быть вызвана только великими достоинствами... наверное, она права. Не удивлюсь, что права... Именно поэтому мир так беден нынче любовью: в нём ведь почти не осталось достойных людей...

Мистер Райс понял, что ничего толкового от мистера Кейтона не услышит, но уверился, что тот и вправду ничуть не влюблён.

Глава 15.

"... Есть вещи, дорогой Клиффорд, которые не только не снились нашим мудрецам,

но которые не в состоянии понять и самые обыкновенные дураки..."

Ну, и зачем он сделал это? В субботу Кейтон проснулся с тяжелой болью в голове и услышал, как тетка жалуется компаньонке, что племянник накануне напился до чёртиков. Это было неправдой. Какие чёртики? Никаких чёртиков не было, это он прекрасно помнил, но в его пьяном сне незадолго до рассветав мутной истоме тяжкого похмелья под кифару пьяного иерофанта, под напевы иеродулов, храмовых виночерпиев, кружилась белотелая гетера. Он был в Греции и слушал, как толстый Хариклий вел беседы с Галицием, учеником пифагорейцев, а жрица Гекаты спорила с третейским судьею о смерти богов и халдейской мудрости. Как тёмен был мир! и как бездонна была пучина пьяной ночи в угаре сумеречном! его качало и уносило... ладьей хароновой, волнами Ахерона - в шаткую вечность... Где-то стонала Молли, ах нет ... гетера под Аврелием, забавой скотской услаждался глашатай царский... Право же, пить вино неразбавленным, знаешь, друг мой, это по-варварски, сказал он сам себе по пробуждении. Голова ныла. "Мое горе как саламандра - в вине не тонет, в огне не горит..."

Тётка смотрела взглядом презрительным и неприятным, но он получил все необходимое, чтобы быстро прийти в себя, и к двенадцати часам чувствовал себя довольно сносно. Около трех пополудни Кейтон с тёткой, согласно уговору, заехали к Реннам. Мисс Сомервилл не заставила ждать себя ни минуты, они прибыли к милорду Комптону и все были подлинно очарованы: мисс Сомервилл - великолепными эстампами, Кейтон и леди Эмили - книжными приобретениями графа, а сам граф Комптон - прелестью мисс Эбигейл.

Вскоре граф, сказав, что хочет кое-что предложить леди Кейтон на продажу, увел её из библиотеки, оставив там Энселма и мисс Сомервилл. Кейтон все ещё был под впечатлением прекрасных книг.

– Вам нравится?
– мисс Сомервилл листала роскошные издания графа.

Взглянув на богатые ин-фолио, лежавшие на столике, он проронил, что раньше хотел стать летописцем вот таких последних вздохов, бессвязного бормотания и агонии латыни, умирающей от ветхости в кельях и монастырских собраниях Европы, пергаментов великого Аквината, где за каждой строкой проступает невыразимая бесконечность души, открывавшаяся то в избытке стиля, то, напротив, в фигуре умолчания... Язык его неподражаемо великолепен, прост и мрачен, нервен и вычурен, способен уловить самое неуловимое впечатление, передает сложнейшие оттенки эпохи, и без того чрезмерно глубокой и болезненно умной...

– Хотели раньше?
– спросила мисс Сомервилл.
– Ваши намерения изменились?

– Увы. Мой старший брат умер, и ныне я - единственный сын отца.

Она улыбнулась, но совсем невесело.

– Мне редко доводилось видеть, чтобы кто-то скорбел по поводу того, что ему предстоит унаследовать семейную вотчину. Вы очень любили брата?

– Правильнее было сказать, что я плохо знал его. Десять лет разницы. Когда я родился, он был отправлен Вестминстер, потом мы изредка виделись на каникулах, но близости меж нами никогда не было. Нас и некому было сдружить - мать рано умерла, отец жил одиноко... но некоторые уроки брата пошли мне на пользу.