— Только когда догоняю писателей, которые бросают меня одну в баре.

Я снял куртку, набросил ей на плечи.

— Так итальянский или китайский?

— Как прикажете, Карин.

— Вам нравится мое имя?

— Да.

— Еще можете называть меня Карэн, на фламандский лад. Родители зовут меня каждый по-своему.

— А какой вариант предпочитаете вы?

— Я предпочитаю, чтобы они меня никак не называли.

Звук наших шагов эхом отдается в тишине. Теперь мы можем почти ничего не говорить друг другу. Все было сказано в письмах, и мы это прекрасно понимаем.

— Во всяком случае, ваше имя похоже на вас.

Несколько метров мы проходим в молчании, и я не спешу его нарушить. Мне хотелось бы знать, чего она от меня ждет, на что надеется или о чем сожалеет. Выйдя на площадь Жана Мермоза, она двинулась прямиком к «Макдоналдсу». Сказала, что хочет перекусить на ходу. Мы пристроились к очереди, купавшейся в парах жареной картошки и неоновых лучах.

— И много святых Терез у вас в сумке?

— Бабушка каждый год возила меня на богомолье. Лет до двенадцати я знала Францию только по Лизье [35] . Хотите, и вам подарю?

— Почему бы нет, вдруг мне понадобится о чем-то попросить…

— Просить-то вроде полагается у вас.

И прежде чем я успел попросить у нее объяснений, она добавила, явно цитируя:

— Писатель должен уступить Богу авторские права.

Я промолчал. Это моя фраза. «Принцесса песков», вторая глава. Или третья. Перемещаясь влево, в соседнюю очередь — вдруг она пойдет быстрее — Карин спросила:

— А что, Нантакет, на самом деле существует?

— Да.

— Вы там бывали?

— Только мысленно.

Какая-то компания сзади, стремясь выиграть несколько сантиметров, притиснула меня к спине Карин. Она отстранилась, посмотрела на меня печально:

— Не надо нам было встречаться, да?

Перед нами шестеро пацанов в кепках забрали поднос с одиноким пакетом картошки-фри и отошли.

— Зачем вы это говорите… сейчас?

— Два Биг-Мака с собой, пожалуйста. А вам?

— То же самое.

— Тогда четыре. Я угощаю.

Ее кошелек — маленький плюшевый панда с молнией на спинке. Мы вышли с полным пакетом, и она тут же, на улице набросилась на свой Биг-Мак.

— Не обращайте внимания, — пояснила она, переходя улицу. — Мой организм сжигает массу энергии. Если я не буду его подкармливать, долго не протяну.

Краем глаза она наблюдает, как я жую. Плохо, что это почти не смущает меня. Я не знаю, что ей не нравится во мне и что мне так нравится в ней, — зрелость, ребячливые выходки или ее тело, я не понимаю, куда мы идем, но, как ни странно, мне кажется, именно это нас сближает.

— Вы половину уронили, — укоряет она, кивая на падающие из моего сандвича корнишоны и листья салата.

— Оставляю следы, как Мальчик-с-пальчик. Я совсем не знаю Курбевуа.

— Откуда такая фамилия — Глен?

Будь благословен Биг-Мак, который дает мне возможность подумать с набитым ртом и помедлить с ответом, просто нахмурив брови. Откуда же я родом? Тут нужна местность, не знакомая ни ей, ни мне, отдаленная, но достаточно известная, чтобы не возбуждать ненужного любопытства. Глен… Острова Гленан. Улыбаясь, проглатываю кусок.

— Она бретонская.

— Откуда именно?

Решительно, с гордостью бывалого моряка увиливаю от ответа:

— Из самого сердца Бретани.

— Морбиан!

Не отрицаю. Если нам предстоят и другие встречи, надо будет подсобрать информацию. Теперь ей интересно, там ли жила моя бабушка. А я доедаю булку: котлета закончилась еще метров двадцать назад. Пока я отмалчиваюсь, стараюсь увильнуть от ответа. Она на меня не смотрит, она ищет мусорный бак. План «Вижипират» снова в силе, и с улиц убрали все урны на случай, если террористам придет в голову заложить туда бомбу. Остались только железные кольца на фонарных столбах, под которыми скапливаются кучи мусора. Видимо, разгневанная столь антисанитарной мерой безопасности, Карин забыла про свой вопрос. Я было направился к такой куче, чтобы водрузить на нее остатки трапезы, но она решительно схватила меня за руку. Пришлось нести мусор с собой через Сену.

В конце моста Леваллуа она смяла наши коробочки в плотный комок, запихнула их в решетку водостока и принялась изучать схему линий метро.

— Отсюда до Оперы без пересадок! — радостно восклицает она.

И ждет от меня такого же энтузиазма. Да-да, говорю, это замечательно. Не знаю, то ли ей не терпится поскорей забрать пакет или снова отвезти меня туда, где мы встретились, и сдать, как сдают в магазин бракованный товар, или просто подтолкнуть к какому-нибудь решению? Но что я могу ей предложить? Этап нормального ужина она проскочила, осталось только выпить по стаканчику. Значит, она ждет от меня приглашения. Значит, я должен привести ее к себе, показать, где я работаю, мою якобы законченную рукопись… На перроне в метро я от страха лишился дара речи. Кажется, я бы меньше паниковал, если бы просто предложил ей пойти в отель и заняться любовью. Но вот привести ее к себе… Хоть я и обставлял квартиру специально для нее, но физически я просто еще не готов.