А впрочем, мне уже достаточно понимания принципа: чтобы любили — люби сам. А способ только один — добро. Оно поможет, надо только быть рядом, ведь любовь почти вся — это умение хранить. И внезапно почувствуешь, что в мире не изменилось ничего, кроме того, что тебя уже любят.

— Тань… — зову я. — А помнишь, я тебе давал роман свой почитать?..

— Забудешь такое, как же! — фыркает Танька.

— А ведь я его не написал, — говорю.

— Почему же не написал? — Танька пожимает плечами. — Написал. Последняя глава осталась.

И вдруг мне и вправду кажется, что я его написал, что уже пишу и напишу, и что это будет просто замечательный роман. И мне становится ясно все, кроме того, как всем нам вернуться на первую страницу, где мы удивлялись новизне того, что существует уже миллион лет, и прощались с тем, чего нам никогда не лишиться. Я говорю вам: послушайтесь, о, не печальтесь, о, не скорбите безмерно о вашей потере — ибо я помню, что где–то на пятой странице вы успокоитесь и все равно обретете. Я говорю вам: не следует так убиваться, о, погодите, увидите, все обойдется, ибо я помню, что где–то страниц через десять вы напеваете некий мотивчик веселый. Я говорю вам: не надо заламывать руки, хоть вам и кажется небо сегодня с овчину, — ибо я помню, что где–то на сотой странице вы улыбаетесь, как ничего не бывало. Я говорю вам: я в этом могу поручиться, я говорю вам: ручаюсь моей головою, ибо воистину ведаю все, что случится следом за тою и следом за этой главою. Я говорю себе: будут и горше страницы, будут горчайшие, будут последние строки, чтобы печалиться, чтобы заламывать руки, — да и ведь и это всего до страницы такой–то…

Я не могу понять, землетрясение, что ли, началось, почему меня шатает и дергает?.. Но это Танька толкает меня в плечо и говорит:

— Ну, чего заснул!.. Эй, ты!.. Маза, черт возьми!.. Ну!.. Готово же!..

Я ничего не понимаю и гляжу на нее бессмысленными глазами, а костер догорает, созвездие Спящего Хвостика восходит все выше, сияет все ярче, и Танька пихает мне в руки тяжелую теплую бутылку, источающую благоухание и розовое свечение.

Утро

Время в памяти Мазы разрывается на вереницу трудносостыкуемых картин, и он с трудом уясняет себе их очередность, даже не пытаясь понять, что, куда и как его увлекает.

Вот прохладный, неземной, сводящий с ума нектар мерцающего утреннего воздуха, заполнивший весь объем лугов и речной поймы. И весь лес, и каждое дерево, и любой листик неподвижны. И небо точно ветхая кровля, за которой мир, полный хрустального пламени. И созвездия переливаются, покосившись к горизонту. И парит луна — ощутимо круглый шар с неясными очертаниями своих океанов. И росистые поля мохнатые и мягкие, потому что травы светятся иголочками огня.

Вот на бревнах у корта сидит с гитарой Николай Марков, и Маза слушает его, и так они беседуют чужими словами и понимают все. И песня будоражит, и ее чудесная душа с трудом рвется из теснин крепко сколоченных слов.

Вам страшны мои ахи, претят мои вздохи,

Вы боитесь наследия дикой эпохи,

Динозавров ревущего злобного хора —

Не отцвел еще древний цветок мандрагора.

Я прочел в фолиантах и вечных трактатах,

Что не зря обладает он властью треклятой,

Древний корень, цветущий в гранитных ущельях, —

Он мечта колдуна, приворотное зелье.

Он цветет в камнепадах, в безлюдных лощинах

И похож то на женщину, то на мужнину,

Обнаженных его удивительной властью.

В нем причина печали и сладостной страсти.

Охраняем лавиной и злою гюрзой,

Он наполнен желаньем, сердечной грозой.

Все составы волшебные Средневековья

Сочетали его с человеческой кровью,

Даже ведьма нагая в костре без укора

Запекала на алых губах мандрагора.

Словно личное счастье и личную славу,

Я нашел мандрагора в горах Ала–Тау…

Я — предмет для насмешек Иринок и Танек,

Мешковатый чудак, неизвестный ботаник.

Предо мною, сударыня, вы не таитесь,

А признайтесь, что сильного чувства боитесь, —

Это вам не помада, не рюмка кагора,

Это корень безумной любви — мандрагора!

Вы его засушите в семейном альбоме

И живите спокойно в несуетном доме,

Собирайте друзей, открывайте страницы

Фотографий с курортов, из–за границы:

Вот Пицунда, Париж, небо, море и горы,

Ну а это?..

Да корень цветка мандрагора!

Не услышать вам свист перепончатых крылий,

Не оглохнуть от рева могучих рептилий,

Не подняться до яростных сил созиданья…

До свиданья, сударыня… ах, до свиданья!

Вот Маза идет по плотине вдоль водохрана, а в мире тихо–тихо и пусто. И все, что властвовало здесь ночью, расползлось по своим щелям и норам, по ямам и оврагам, по дырам и болотам, а все, что будет властвовать днем, ожидает восхода. И мир тонет в серебристой ясности, неподвижный и влажный, и невесомые волны катятся по долине. И водохран отражает небесную мглу, и гладь его словно отшлифована, и кругом стоит глубочайшая тишина, миллион тонн безмолвия.