Компетентный Борис назначил время после обеда. Когда Владимир пришел к двум часам, оказалось, что директор по производству обедает в четыре, и режиссеру пришлось три часа сидеть в пустой репетиционной, за столиком Марии Антуанетты, читая биографию Щепкина, написанную каким-то модным современным литератором. В биографии было больше самого литератора, чем прославленного артиста, но некоторые мысли Владимир все-таки для себя выписал.

Елена, исполнявшая роль горничной Лизы, выбрала среду, семь часов вечера. Когда подъехал Владимир, она уже сидела в репетиционной, коротая время за пересказом детективного романа. Ее слушателями были Нина, поджидавшая режиссера, чтобы получить от него дальнейшие указания, и старик Тугоуховский, который, как всегда, явился просто так, из любопытства.

– …а потом Ливермор приходит в беседку и видит труп Инджерсолла, – не замечая Владимира, продолжала Елена. – Он же застрелился, но оставил записку, что искать надо Уорбертона. А его в это время уже убил сообщник, Чанселлор. С которым они не поделили награбленное.

– Как ты всех помнишь и не запутаешься?

– Это не сложнее, чем держать в голове придуманные Эдуардом названия мебели. О, а вот и наш Карабас-Барабас! – Елена наконец-то обратила внимание на режиссера. – Я, между прочим, вчера перед сном читала свою роль и многое запомнила. Но все равно буду подглядывать в бумажку!

– Подглядывайте, – разрешил Владимир. – Нина, спасибо за идею с отдельными репетициями. Но теперь снова придется всех собирать. Запиши меня на прием к Петру Светозаровичу, чем раньше – тем лучше.

Он сам не заметил, как встроился в офисный режим существования.

Нина пообещала сделать все возможное и удалилась. Тугоуховский продолжал сидеть, сосать конфеты и блаженно улыбаться.

– Вы тоже можете идти, – сказал ему Владимир. Старикан сидел.

– Сегодня ваше присутствие необязательно, – уже громче повторил режиссер, – вы свободны.

Дед не двигался с места.

– Але, гараж, – гаркнула Елена, – хватит тупого уже включать. Сегодня я репетирую одна. Я стесняюсь при вас, понятно, нет?

Тугоуховский заморгал, выронил из рук фантик, который скатывал в шарик, подобрал и резво двинулся к выходу.

– И-хм, – сказал он, обращаясь к Владимиру. Потом махнул рукой и ушел, тихо прикрыв за собою дверь.

– Ну! Руководите! – приказала Елена. – Говорите, что мне делать, а то времени в обрез.

– Постараемся не тратить время зря, – пообещал Владимир и заглянул в свой блокнот. – Начало вы с Фамусовым и Софьей довольно бойко репетировали, его касаться не будем. Возьмем, пожалуй… А, вот – седьмое явление, второе действие, где Молчалин падает с коня. Я за Софью, я за Скалозуба и я за Чацкого. И за Молчалина. Постараемся без остановок пройти до конца действия. Только не частите. Есть какие-то вопросы или можем начинать?

– Есть вопрос. Почему горничная ночью выслеживает доктора?

– Какого доктора? – растерялся Владимир.

– Вудворда. По-вашему, он не доктор?

– Где вы такого доктора взяли, покажите?

Елена углубилась в распечатку. Отложила ее в сторону. Задумчиво посмотрела в потолок. Потом улыбнулась:

– Ох, это же я перепутала. Читаю параллельно. Тут, понимаете, такой сюжет: доктор Вудворд гуляет в саду, а горничная крадется за кустами… И тут входит Чацкий… Нет, это уже «Горе от ума».

– Давайте на нем и сосредоточимся, – попросил Владимир. – Три-четыре, начинаем. Я – Скалозуб. Кхе-кхе. «Уж не старик ли наш дал маху?»

Репетиция началась бойко. Но в нее то и дело врывались телефонные звонки. Елена останавливалась, доставала телефон, говорила, что она сейчас занята и перезвонит потом, и, как ни в чем не бывало, продолжала читать с той строчки, на которой остановилась.

– Послушайте, – мягко сказал Владимир, – давайте не будем отвлекаться от работы.

– Вы не представляете, с какой бы я радостью! – воскликнула Елена. – Но Светозарыч сказал – всем играть в этом спектакле! Чтоб конкуренты обос… очень удивились – вот как надо играть.

– Видите. А вы отвлекаетесь от работы на телефонные звонки.

– Так звонят-то мне – по работе. А я отвлекаюсь на репетицию.

Владимир вспомнил, как объяснял пятилетней Ане, почему ей не следует облизывать зимой железные прутья ограды детского садика, даже если остальные ребята так поступают.

– Представьте, – сказал он, – что наша репетиция – это тоже работа. Важная работа, от которой зависит, насколько густо удивятся ваши конкуренты. Неужели вы не выключаете телефон, когда приходите в театр?

– Я? В театр? Смеетесь? Мне когда по театрам ходить?

– На сцену вы тоже с телефоном выйдете? – начал терять терпение Владимир.

– А можно, да? Я как раз хотела спросить.

Очередной звонок прервал эту увлекательную беседу.

– Да. Жукова на проводе. Тринадцатого была поставка. Проверьте по базе, была тринадцатого. Сентября, конечно.

Она нажала отбой и в сердцах произнесла:

– Тупой и еще тупее. Да-да, давайте репетировать. Что у нас там дальше? «Сидят они у батюшки теперь…» А? Ну мы на этом остановились, я помню. Что вы так смотрите?