– Да, – подает голос Коррадо. – Нас постоянно заставляют учиться.

– Вот видишь! – радуется Оскар и обращается к Умберто. – А вас?

– Нас… У нас есть курсы повышения квалификации, но экзаменов мы не сдаем.

– Слыхали? Я бы сделал это обязательным, все надо пересдавать, даже школьные экзамены. Каждый год надо пересдавать экзамены, чтобы знать, помним ли мы еще что-нибудь или уже все позабывали.

Я думаю о его словах. Каждый год, когда я наблюдаю за школьниками, спешащими на выпускные экзамены, я понимаю, что не смогу сдать ни одного и не потяну ни латыни, ни математики. «Логарифм» превратился для меня только в смешное слово, засевшее в голове, а при словосочетании «таблица химических элементов» в памяти возникает какая-то схема, похожая на клетки лотерейного билета.

Оскар разражается новой речью в защиту своего предложения. Он встает и громко обращается ко всем, кто находится в ресторане.

– Поднимите руки те, кто помнит, почему началась Первая мировая война?

Поднимается одна рука: тринадцатилетний подросток, у которого учение еще не успело выветриться из головы.

– Из-за убийства эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены Софии. По крайней мере, такова была официальная версия.

– А что такое «производная»? И каковы особенности сложного будущего времени?

Таким образом, вечер завершается своего рода викториной «Кто хочет стать миллионером?», все воодушевлены и жаждут продемонстрировать боевой дух. Наконец, мы привлекаем внимание всех, кто находится в данный момент на острове. Возвращаемся домой в два часа ночи, точно пятнадцатилетние подростки, и по дороге продолжаем задаваться вопросами о том, кто входил в группу «Ребята с улицы Панисперна» [12] и куда подевались ассирийцы и вавилоняне.

Двойняшка Мадонны, мой натуропат, смотрит на меня с подозрением.

У меня такое чувство, что я пришел на исповедь.

– Вы давно не появлялись.

– Знаю, – говорю я, поджав хвост.

– Как ваша диета?

– Ну… В общем… Несколько раз я ее нарушал, но похудел на пять килограммов.

– Срывы помогают не сдаваться. Я всегда советую своим пациентам отпустить себя и немного расслабиться примерно раз в месяц.

Я признаюсь, что срывался гораздо, гораздо чаще, и даже съел несколько пончиков в булочной тестя.

Тогда доктор Дзанелла спрашивает, зачем я пришел. Я пытаюсь объяснить, что моя болезнь прогрессирует так быстро, что мне непросто держать себя в руках, но ее советы по поводу питания очень помогают, я чувствую себя лучше и сплю спокойнее. Хотя опухолевые маркеры продолжают расти.

– В сорок лет переходить на вегетарианство непросто, – замечаю я.

– Да, это так.

После этих слов доктор убеждает меня продолжить диету и употреблять только фрукты.

– Фрукторианцы, как правило, живут очень долго. И это не случайно.

При слове «фрукторианцы» я улыбаюсь.

Я признаюсь, что, по правде говоря, я пришел сюда по другой причине, не касающейся меня лично.

– Знаете, у меня двое детей, мальчику девять, а девочке шесть. Я бы хотел, чтобы вы посоветовали, как им лучше питаться. Мне бы хотелось разработать для них такой режим питания, чтобы они не повторяли моих ошибок и смогли прожить дольше, чем я. Ведь, к сожалению, они унаследовали мою несовершенную ДНК.

Доктор улыбается. Под ледяным панцирем бьется горячее сердце.

Два часа мы разговариваем о разных режимах питания. Я записываю. Ведь Лоренцо и Ева – это вся моя жизнь. И мне бы не хотелось, чтобы они повторили мой путь. Этого не будет. Никогда.

Я на середине пути.

Хорошо бы отпраздновать.

После ужина мне удается уговорить Паолу и детей пойти погулять. Я приглашаю Оскара и Мартину, которые уже стали неразлучной парой. Надо показать жене одно место, где я так люблю бывать.

Такое простое, вкусное и летнее словосочетание.

Кафе-мороженое.

Воскресное утро.

Я лежу на животе, лицом в подушку.

Тихие отзвуки колоколов.

Церквушка Святого Григория, что в ста метрах от нашего дома, возвещает о начале службы. Я уже лет десять не был на службе. С тех пор, как женился. Я согласился на венчание из-за Паолы. После обряда миропомазания я больше не появлялся в церкви и ни разу не молился. Я агностик. Это я уже говорил. Немного сонный агностик.

Не шевелясь, открываю один глаз. Паола лежит рядом со мной, она услышала шорох.