Шрифт:
— Ну всё, Лёвчик, всё! Главное, парень жив? Ну, обидели немного… Знаешь, как моего измолотили во Владике… цепями били… такая ненависть нынче к образованным, красивым…
— Но за что?.. За что?! — Хрустов мотал головой. Впрочем, всем было понятно, «за что». Да что об этом здесь говорить?.. — Лучше бы меня. Я всем мешаю.
— Кто дежурный врач? — спросил Никонов. Узнав, что это молоденький парень, недавно приехал в Виру с дипломом, а сейчас спит в ординаторской, велел его немедленно разбудить.
— Не надо, — остановил высокого друга Хрустов. — Где Родя?! — И больно ухватил меня за руку. — Езжай, привези свою Елену… я заплачу… она умная…
— Да, да! — схватил меня за другой локоть Туровский. — Садись в мою машину и в Саракан. Вот тебе… — он пошарил по карманам, — вот, пятьсот… это пока… — он подал мне доллары. — Быстро туда и обратно.
— Не надо ей денег! — воскликнул я.
— Надо!.. — оборвал меня Никонов.
Туровский выбежал вместе с мной, дал указание водителю, и мы рванули через светающую ночь в сторону областного города.
31
Дальше — коротко, потому что у меня из-за этой бессонной ночи всё в мозгу перемешалось.
Я привез Елену в Виру. Она глянула на рентгеновский снимок. Дождавшись пробуждения Ильи, осмотрела его, проверила рефлексы. Потом увела в другую палату икающую от слабости и плачущую Инну, приказала раздеться и также осмотрела с головы до ног, увидела ушибы на бедре, на коленке, выписала примочки, велела медсестре вкатить ей успокоительный укол и немедленно накормить молодоженов.
— Лучше куриный бульон… яблоки… можно и шоколад.
— Мне нельзя шоколад… — всхлипывала Инна. — У меня аллергия.
— Еще на что аллергия? — сурово допрашивала юную жену Елена.
— На апельсины… на мороз…
— Бедная девочка! — Огромная Елена с уверенными, почти мужскими чертами лица обняла Инну. — Что с нами прогресс творит…
Как я понял из ее объяснений, травма у Ильи серьезная, но не убийственная.
— Лежать неделю… не прыгать… если целоваться — только под наблюдением врача, — пошутила Елена. — А вот вам… — Она повернулась к Хрустову, который стоял в дверях, кусая как в юности ногти. — Вам бы тоже лечь, милый человек. Руку! — Она взялась за его кисть, сосчитала пульс. — Слабый, как у покойника. Это у Маяковского стихи. Вам нужно санаторное лечение, Лев Николаевич. А не голодовки устраивать. Мне тут порассказали. — И подошла к Галине Ивановна (та стояла тоже здесь, сжав кулачки и моргая, стараясь больше не плакать). — Берегите мужиков, они слабенькие.
Елена укатила, денег Туровского у меня не взяла. Я вернул их Валерию Ильичу. Валерий Ильияч пообещал сараканской больнице помочь приобрести хороший томограф. Я собрался было уехать со своей свояченицей, но меня вдруг криком попросила остаться жена Хрустова:
— Родя!.. Нет!.. Побудьте еще… вам я как-то больше доверяю…
То ли она считала, что я могу удержать старых друзей от чрезмерных возлияний, то ли на всякий случай попридержала, из святой надежды: если не дай Бог что случится, через меня можно будет снова позвать в Виру уверенного и высокообразованного доктора Елену…
После того, как моя родственница уехала, я машинально побрел с горки к реке, зашел прочь с яркого солнца в барак, лег на одну из чистых постелей и уснул.
Когда проснулся — на другой кровати лежал Бойцов, глядя в потолок. Я знал, что у него снят номер в гостинице, но он почему-то здесь. Никоновых не было — наверное, они как раз в гостинице. Хрустова жена увела домой. Куда и когда делся Ищук, я не запомнил.
32
К вечеру старые друзья снова сошлись в бараке. Я уж думал, не соберутся. Но нет, Никонов притащил в сумке десяток свечей и два электрических фонарика. Хрустов приволок кастрюлю подогретых заново пирожков, не съеденных вчера за свадебных столом. Подъехал с работы Туровский (хотя здесь ехать — триста метров), скрипучим голосом, сдерживаясь, доложил, что Варавва побил ремнем сына и просит прощения у Льва и у него, у Туровского.
— Говорит, одно дело — наши взгляды на политику, а другое — придурки, юные большевики.
— Могли бы пойти повкалывать, но черной работы не хотят, — пояснил Никонов. — Я сейчас у Валевахи был. Предлагает озеленение улиц, разборку бараков. И заплатил бы живые деньги. А они шастают, пьют пиво и хулиганят.
Хрустов рассказал, что сыну стало лучше. Однако он, Лев Николаевич, в тайгу не полетит.
— Почему?! — воскликнул Никонов. — Как раз наоборот, не мешайся возле молодых… хоть забудешься на природе…
— Природа — она и здесь…
— Нет, ты нужен, Лев Николаевич! — заиграл брежневскими бровями Ищук. — Как Емельян Пугачев. Мы ведь не просто так.
— Да, надо ехать, — вдруг кивнул сумрачно Туровский. — Лев, там будет Маланин. Теперь губернатор области. Помнишь такого?
Хрустов презрительно шмыгнул носом. Еще бы он не помнил!
— Его уговорил лететь с нами Сергей Васильевич. От имени бывших строителей. И тот согласился.
— Зачем?! — удивился Хрустов.
Туровский не ответил, значительно посмотрел на Никонова.