Пять минут назад у Байбакова появился шанс выполнить указания Шурыгина. Ему позвонила наружка из аэропорта.

— Слушай, Байбак, тут с московского рейса один мужик, такой серьезный, сразу видно, сел в ихнюю машину. Джип Лендровер, мимо тебя проезжал недавно. Он отъезжает, жди.

Ждать пришлось недолго. Байбаков поднял руку, решительно останавливая машину.

— В чем проблема, командир? — спросил шофер. — Ведь меня уже останавливали.

— К тебе лично вопросов нет, сиди тихо. Эй гражданин, выйдите-ка. С документиками.

— Молодой человек, — неторопливо ответил пассажир, — документики — пожалуйста, а уж выходить — увольте, тут у вас жарко, как в Ташкенте.

«Молодым человеком» Байбакова не оскорбляли давно. Он нагнулся к пассажиру, а тот протянул ему какую-то корочку.

Байбаков хотел было для начала кинуть ее на асфальт и выволочь пассажира на асфальт, но в последнее мгновенье увидел обложку и отказался от этого действия. Взял документ, раскрыл, растерянно козырнул.

— Спасибо, молодой человек. Мы свободны?

Байбаков даже не ответил, кивнул. Вошел в раскаленную будку, набрал телефон.

— Алло, Борька, передай Шурыгину, тут у меня пассажир был, я его останавливать не стал. Почему? Зам генерального прокурора РСФСР в отставке. Владимир Галактионович Верещагин.

Знать то, что ты — главный тормоз и все висит на тебе, не очень приятно. Олега даже не утешало то, что тормозом он оказался непроизвольно: все материалы газеты готовы уже вчера, а интервью он привез в Пансионат лишь сегодня, обалдевший от жары. Тут бы поспать, но какой там! Сначала две чашки кофе и три часа расшифровки, потом, без роздыху, само интервью. Спасибо Толику, вовремя напомнил, что надо остановиться на детстве и юности, ограничившись началом деловой карьеры — остальное пойдет в следующий номер.

Когда было все готово, интервью сел читать Куклинс. К огорчению Олега, он велел выбросить эпизод о пролетарском фашизме. Третейским судьей как всегда оказался Гречин. Он убедительно доказал Олегу, что тот прав, а потом прочел не менее убедительную лекцию об интеллектуальных возможностях электората. Пришлось смягчить.

Интервью уже было почти готово, оставалась самокорректура, когда случился неожиданный визит. В штаб пожаловали памятная еще по первому вечеру дочь Баринова — принцесса Юля со вздернутым носиком и рисовальщик — невысокий и худенький паренек в очках. Рисовальщика звали Антон. Он немедленно начал глазеть на стены, особенно задержавшись на понедельном графике.

— Ну вот, сразу и шпионить, — с укоризненной улыбкой сказал Капитан.

— Извините, — ответил Антон.
– Я часто слышал про выборы, но никогда не видел, как они делаются.

— И что увидел.

— Если хотите, — улыбнулся Антон, сейчас сяду и постараюсь воспроизвести на бумаге ваш график. За детали не ручаюсь, но…

— Победитель олимпиады по литературе и математике, — усмехнулась Юля, хлопнув Антона по плечу. — Голова — универсальная шпаргалка. Я кого попало не привела бы…

— Точно, шпион, — сказал Толик. — Ладно, к делу. Слушай, Тони, я хочу понять, в какой степени ты Густав Доре, или хотя бы Бидструп. Покажи чего принес, а пока мы будем смотреть, нарисуй шарж на кого-нибудь из нас. Это, чтобы ты и правда по сторонам не шарил глазами.

— А если я силен боковым зрением? — усмехнулся Антон. — Куда садиться?

Куклинс, Юля, Уздечкин, и Капитан, встали возле стола, рассматривая толстую папку, принесенную Антоном. Олег остался за компьютером, ожесточенно лупя по клавиатуре и поправляя последние запятые. За спиной то и дело раздавались взрывы смеха и комментарии Юли: «Это директор, это наш Сабонис — Паша, это химичка, это я. Здесь тоже я». Юля пыталась делать вид, что хоть немного смущается, но конечно ей это не удавалось. Появилась Таня и, сделав книксен, подала Капитану чашечку с кофе — остальные, включая гостей, отказались. Олег, увидев это краем глаза, еще сильнее ударил по клавиатуре.

Между тем, Антон закончил рисунок и со смущением, уже не наигранным, настоящим, положил рядом с папкой лист бумаги. На нем был нарисован моряк, в фуражке, с трубкой в зубах, вглядывающийся вдаль с палубы корабля. Из воды высовывалась русалка, чуть-чуть похожая на Таню и умоляюще глядящая на капитана, но тот не обращал внимание.

— Тебе говорили, что я капитан второго ранга? — изумился Капитан.

— Нет. Правда? Это я просто предположил. Что-то в вашем лице есть от морского волка.

— Молодец, — серьезно сказала Капитан. — Распишись внизу, сохраню.

— Это здорово, — заметил Толик, а карикатуры на политиков ты рисовал?

— У меня одна есть, отдельно. На нашего мэра. В прошлом году он ввел налог на содержание собак и сказал: кто их любит, пусть платит, а нет, так хоть в Ирхае утопит. Вот, смотрите.

По улице тащилась огромная обезьяна, с лицом мэра. От нее убегала стая разнопородных собак и прыгала с обрыва в реку.

— Нормальный стиль, — сказал Толик. — Послезавтра получишь техническое задание на спецвыпуск. Пока из твоей папки берем один нейтральный рисунок, на четвертую полосу.