– Имеете в виду тысячи человеческих костей, на которых он стоит?- встрепенулся Евстефеев.

– Не костей, Павлович, душ людских,- сказал Сашка.

– Извиняйте, оговорился,- согласно кивнул Евстефеев.

– У нас самое копеечное – жизнь человеческая и труд его. У всех других народов – это богатство, а у нас – бросовый товар. Швея в Таиланде, работающая в частной мастерской по восемь часов в день, может купить для себя на заработанные триста долларов в месяц в пять раз больше, чем шахтёр или сталевар у нас на свои полторы тысячи рублей. Это уже не шутка, это уже социальная политика. Такая эксплуатация народа чревата самым страшным бедствием – разрушением веры человека в справедливость. Свидетелями такого распада мы с вами сейчас и являемся. Горбачёв этот процесс начал, Ельцин продолжает и кончится всё социальным взрывом. А о тех, кто объявил о независимости и вышел из состава Союза, вообще говорить не желаю. Мне плевать на митинговые заявления о национальной незалежности, но когда народ станет голодать и возьмётся за вилы, тогда будет поздно каяться. Через три-четыре года в независимых государствах такая картина будет, как после нашествия на Русь орды Батыя.

– Однако, у вас сравнения,- усмехнулся Гунько.

– Мировой капитал отсосёт из независимых республик всё, что сейчас они имеют в стратегическом резерве, это, кстати, немало. Свои доморощенные торгаши помогут продать то немногое, что есть в свободной торговле, государственную имею в виду. Пример: с Украины и Белоруссии за три года было вывезено за рубеж столько напильников, метчиков, свёрл и прочего инструментария, что для того, чтобы его произвести для собственных потребностей, республикам этим необходимо двадцать лет. Мировой капитал потрёт руки и даст кредиты, но достаточные для того, чтобы распределить их в кругах высшего эшелона властителей, а это чистейший пример варианта колонизации, но без видимого политического вмешательства. Власть становится от таких кредитов, как наркоман, и в дальнейшем уже без них обходиться не может. И я вариантов противодействия сейчас не вижу, может вы что-то знаете подходящее.

– Думаете, что будут стремиться отрезать нас от влияния в мировой политике?- спросил Гунько.

– Обязательно. Они ведь рассматривают тот или иной регион мира с точки зрения не только своего влияния там, но больше с позиции получения возможных прибылей в бизнесе, торговле. Их усилия направлены именно на это. Госдеп – это не политический фокусник, это инструмент в исполнении задач, стоящих перед американскими банками и концернами. Политика – высший этап в бизнесе. А где они определили свои стратегические интересы? Центр их усилий пришёлся на Балканы, второстепенный – на независимые государства.

– Югославия зачем им нужна?- Гунько подкинул в костёр дрова.

– Это государство – модель бывшего Советского Союза, только уменьшенная многократно. Мировой капитал отрабатывает там способы плотного вмешательства и применение разных тактик для достижения своих целей.

– А говорили, что нашли им в Югославии противодействие,- Гунько направился к появившимся охотникам.

Сашка не стал отвечать. Вернувшиеся были красными от приложенных усилий, притащив всего сохатого.

– Ух!- только и вымолвил Панфилов, оседая у костра на спальный мешок.

Сашка разлил в кружки чай и подал одну из них Панфилову.

– Пейте, пейте,- бросил он, отходя.- И сидите у костра, не вздумайте уйти, даже если будет жарко. Вам надо остыть. Погода только на первый взгляд тёплая, стоит раздеться и пять минут постоять в прохладе и всё, воспаление лёгких гарантировано. Вам, при вашем возрасте, надо оберегаться, да и человек вы кабинетный, в основном.

– Давно так не работал,- ответил Панфилов, послушавшись Сашку. Он действительно почувствовал какую-то слабость, шедшую изнутри, кравшуюся тихо, как шпион-лазутчик.

– Пока в норме себя не почувствуете – сидите, хлебайте чай,- ещё раз предупредил Сашка.

– А водки можно, грамм сто?- спросил Панфилов.

– Лучше не надо. Водка кровь погонит, алкалоиды своим действием накроют процесс восстановления, будет казаться, что всё в норму пришло, а на самом деле – нет. Не играйте в такие игры. Унизительного в том ничего нет. Такая слабость битюгов, косая сажень в плечах, с ног валит моментально и отправляет на кладбище,-сказал за Сашку подошедший Левко.

– Дело говорит,- подтвердил Максим.-Только чай. Тогда пройдёт быстро. Меньше внимания обращайте на нас и прислушивайтесь к себе. Отдыхайте, мы сами управимся.

– Да вы никак меня в больные решили записать,- и Панфилов попытался встать. Его удержала рука Левко, на удивление оказавшаяся не по его годам сильной. Вторая рука поднесла к его лицу зеркальце, в котором он увидел свою бледную рожу и сам себе не поверил.- Ого!- протяжно произнёс Панфилов.

– Что ого?- спросил вернувшийся с куском мяса Сашка и узрев сцену, улыбнувшись, сказал:- Левко, дай генералу в отставке свои таблетки, они ему сейчас в самый раз.

– Он что, у вас болеет?- Панфилов зажал кружку обеими руками, которые стали какими-то холодными, становилось зябко.

– Организм растёт в этом возрасте быстрее, чем сердце. Оно нагрузки порой не выдерживает, вот и приходится его стимулировать и поддерживать. Называется кислородным голоданием сердечной мышцы. Поглощаю глютаминовую кислоту, аскорбинку, пакет витаминов, глюкозу,- ответил Левко, сливая в свободную кружку содержимое ампул.- Сейчас такое варево сделаю, до Москвы на одном дыхании бегом допрёте,- он разболтал содержимое и протянул Панфилову.- Пейте залпом, как водку, а то это сладкое очень, но разводить не рекомендуется.