Гончаров-Обломов, проваливаясь в снегах, неуклюже бежит от дома. Он ловит мужчину N в объятия, как в сачок, и говорит примирительно:

– Ну все, все. Все хорошо, все прошло. Вы прямо как с цепи сорвались, честное благородное слово. Давайте-ка успокоимся, а то не дай бог еще и Танюшка приедет.

– Какая еще Танюшка? – спрашивает мужчина N злобно, – не знаю я никаких Танюшек.

– Ну как это, – укоряет Гончаров-Обломов, – как это, Танюшка, моя племянница. Володина невеста.

– Какая еще Володина невеста? – спрашивает мужчина N все так же злобно, – не знаю я никаких Володь.

Тут он, конечно, допускает политическую ошибку. По крайней мере двоих Володь он должен знать, по крайней мере одного. NN подходит ближе. Ее лоб раскрашен нервными алыми пятнами, шапка из лисы сбита на затылок. Она никак не может остановиться, повторяет про милицию, права человека в Гааге, пятнадцать суток и восемь лет.

– Какие восемь лет, – отмахивается женщина N, – при первой-то судимости.

– А я не уверена, что у него первая, у твоего гоблина.

– А я уверена.

– Как мило.

– С тобой разговаривать, дорогая, как просматривать спам.

– Сама ты – спам. И гоблин твой кожаный – спам. И машина твоя спам.

– Так у тебя вообще никакой машины нет.

– Ничего, мне N подарит, он обещал – к годовщине совместной жизни.

– Пусть дарит, чего уж, мне-то он уже две подарил… Нет, даже три, если считать самую первую, шестерку «жигулей». Такая была развалюха, прости господи.

– Слышал бы N, как ты пренебрежительно о его подарках!..

– Так он вроде бы слышит, нет?

Дамы оборачиваются и смотрят на мужчину N, он говорит злобно:

– Так ты и за рулем-то без году неделя была, что же тебе, «мерседес» подгонять? «Шестерку» и то – за полгода раздолбала.

– При чем тут это? – расстраивается NN. – Дело не в «шестерке»…

– А в чем?

– В твоем отношении!

– А какое отношение может быть к «шестерке»? – удивляется мужчина N злобно. – Особенно у меня? Тебе-то, ясное дело, один хрен по деревне. Ты задний привод от переднего не отличишь.

Женщина N смотрит в сторону. Упитанная птица нашла себе собеседника – вторую упитанную птицу. NN сильно кусает нижнюю губу. Гончаров-Обломов вспоминает о своем долге хозяина:

– Познакомьтесь, это Володя, – он указывает коротким пальцем на кожаные штаны, – наш Волооодюшка…

– Ага, Володюшка, – соглашается мужчина N злобно, – я бы даже сказал – ВолодЮшка, брава ребятЮшка.

Гончаров-Обломов смеется. Володя многозначительно разминает кисти рук.

– Постой-ка, – спохватывается мужчина N злобно, – так этот Володя – жених твоей племянницы?

– Ну да, Танюшки. Конечно. В принципе, практически муж.

– А какого хрена этот практически муж таскается с моей женой? Бывшей, – поправляется мужчина N злобно.

– Ты бы лучше поинтересовался, – говорит NN, – какого хрена Гончаров-Обломов приглашал меня в бар со стриптизом. Замужнюю женщину. Почти.

Голос ее дрожит. На нижней прокушенной губе выступает капля крови.

– Да, к слову сказать, – вспоминает мужчина N злобно, – ты зачем ее на стриптиз звал?

– Извини, – пожимает плечами Гончаров-Обломов, – как-то не подумал, что ты обидишься, честное благородное слово. Мы не чужие люди с NN, почти полгода семьей прожили… В экспедиции. Ну ты помнишь.

– Помню, – помнит мужчина N злобно, – она еще беременная тогда была.

– Не от меня, – уточняет детали Гончаров-Обломов. – Так что полгода, брат! Полгода!

Он трясет коротким указательным пальцем.

– Не полгода. А семь с половиной месяцев, – поправляет NN, – учитывая возвращение на теплоходе.

– Какая точность, – восхищается женщина N. Она обняла мускулистую талию Володи и вытащила из его кармана пачку сигарет. Закурила.

NN звонко кашляет и красиво отгоняет дым:

– Я умею считать, в отличие от некоторых.

– Умеешь. Но плоховато. А писать – и того хуже. Интересно, как ты рисуешь?

– Не подумал я! – громче говорит Гончаров-Обломов. – Честное благородное слово.

– Ты думай в следующий раз, – советует мужчина N злобно. – Так почему у твоего племянника помимо невесты шашни непонятно с кем? Для меня это дико, ты знаешь.

NN закатывает глаза и цокает языком. Она только что слизнула кровь с губы, во рту образовался соленый вкус горя.