По берегу речки шёл мальчик. На заливном лугу паслась коза. Хозяин, чтобы не гадать впоследствии, о местонахождении козы, привязал её длинной верёвкой к колышку. Коза радостно приветствовала мальчика и пошла рядом с ним, пока верёвка не остановила эту прогулку. Мальчик тоже остановился. Он набрал пучок сочного щавеля, который рос в недосягаемости длины верёвки, связал его травинкой и протянул козе, подождал, пока коза не съела этот его букетик, и пошёл дальше. Коза смотрела ему в след своими коричневыми глазами, пока тот не скрылся в прибрежных кустах. Мальчик с грустью подумал о несвободе козы. А о чём подумала Коза? А, кто знает, что в голове у этих коз.

Хозяйка готовила обед. На кухне было душно, и она открыла форточку. Привлечённая запахом еды, в неё вскоре залетела большая муха. Она с басовитым жужжанием стала кружить по кухне, отыскивая съестное. Этот визит недолго оставался не замеченным.

– Ишь, ты, какая лошадь залетела! – недовольно заметила хозяйка. Она дождалась, когда муха прилепилась к стене, чтобы передохнуть, и, сняв тапок, прекратила существование насекомого. Таракан, наблюдавший из укромной щели эту сцену, философски заметил:

– Мухе повезло, что её прихлопнули тапкой, когда бы тряпкой, то от мухи даже мокрого места не осталось бы.

В Московском зоопарке жил Пингвин, но москвичом его никто не считал, хотя он здесь и родился, ну, не родился, а из яйца вылупился. Все его претензии на гражданина Москвы считались не обоснованными.

– Ты же, Пингвин, из Антарктиды!

Обычно в разговор вмешивалась старая ворона:

– Я сама видела, что он здесь на свет появился, значит, этот Пингвин – Москвич, а Антарктида – это его историческая Родина.

Козла привезли в город на рынок, с целью его продажи. Покупатели горожане подходили только для того, чтобы посмотреть на самого козла, но покупать его никто и не собирался. Так что вечером Козёл вернулся домой, в свою деревню.

– Ну, как там, в городе? – допрашивал Козла, сбежавшийся двор.

– Да плохо там, – докладывал, уставший после дороги, Козёл: воняет так, что в нашем козлятнике, отродясь такого дурного духу не бывало. А потом, в городе, и своих Козлов хватает.

Бабочка только что появилась на свет. Она сушила под солнцем свои крылышки и с восхищением наблюдала за ласточкой, которая носилась взад – вперёд, насыщаясь насекомыми. Ласточка тоже заметила бабочку, и пищеварительный инстинкт усадил её на ветку рядом с бабочкой.

– Ах, какая же Вы красивая! – восхищённо проговорила бабочка: я так никогда не смогу летать…

– А ты попробуй, – поощрила её ласточка.

И она долго смотрела, как порхает бабочка в воздухе, поднимаясь от изумрудного полога травы, к яркой лазури неба.

– Да – заметила ласточка: а ведь этого могло и не случиться…

Дождевой червь по фамилии Червяк, добрался до края лужайки и остановился. Путь ему преградила дорога, асфальт которой был сильно разогрет солнцем.

– Можно повременить, пока солнце не закатится и асфальт не остынет.

Хуже всего ждать, а потом догонять, – заворчал червяк и двинулся через дорогу. Он уже приближался к середине дороги, когда раздался дикий визг, крик и топот ног. Это школьники сдавали зачёты по физкультуре.

– Смотрите, куда наступаете, членистоногие! – закричал на них Червяк, продолжая свой путь. Он уже преодолел большую часть пути, когда мимо прошуршали шины велосипеда.

– Чтоб у тебя повылазило… Не смотришь, куда едешь! – заорал на велосипедиста Червяк. Он облегчённо вздохнул, когда добрался до края дороги и оказался в зелёных джунглях травы.

– И какой дурак придумал эти дороги. Сколько же на них гибнет нашего брата, дождевого червя… А кто гумус делать будет?! – Повозмущавшись таким образом, он снял свой стресс, успокоился и попресмыкался дальше, делать этот свой пресловутый гумус.

У людей принято считать, что старожилами земли являются вороны. Я с этим категорически не согласна. Я помню ещё трюмы парусника Колумба, где меня чуть не сожрали, когда закончились запасы продовольствия. С каждым годом в цивилизованном мире, для жизни крыс усиливается смертельная угроза. В трюмы пароходов рефрижераторов лучше совсем не соваться, добраться до еды не возможно из – за её полной изоляции и отвратительных консервантов. Единственное место на земле, где нам ещё можно существовать – это Россия. Этот народ, при случае, набирает еды сколько сможет, и что сам не съест всегда делится с нами, поэтому мы в этой стране долгожители, как и вороны.