Я не знаю, где она. Что с ней. Ей уже восемнадцатый год, и она наверняка уже сосватана.

А может, случится чудо. И Люк Бессон решит снять фильм об Александре Македонском, и тогда я прыгну на самолет «Москва – Париж» и закричу прямо с трапа: «Люк, я знаю, где найти принцессу для Александра!» (Александром конечно же будет Брэд Питт.)

А потом мы сядем на маленький Ан-24 на границе Таджикистана и полетим над безумной, космической красоты пятитысячеметровым плато Хинду-Куш, под ногами ледниковых вершин будут проходить стада овечек, а вдали маячить снежные Гималаи, и я буду голосить через рев моторов старенького самолета: «Смотри, Люк. Это забытая всеми земля. Она убога и удивительна, архаична, как утерянные свитки, и наивна, словно только народилась на свет. Здесь столько чистоты, скорби и неба, что, однажды прикоснувшись, ты станешь другим человеком. Ты изменишься и навсегда останешься – здесь…»

Я не очень люблю общаться с людьми. Они у меня вечно спросят то, что я не хочу, чтобы спросили, например: «Что я делаю в Афганистане?», и никогда не спросят то, что я жду, например: «Будем ли мы помнить о себе после смерти?» Я не осуждаю их. Когда я на правильном пути – люблю. И клубы энергии готовы вылиться и наполнить бумаги, и холсты, и строчки светом. У меня ушло достаточное количество времени и сил, чтобы не ассоциировать любовь с объектом противоположного пола, сужая это понятие до эмоциональных неурядиц. Вот так и иду – вслепую, вглухую, пытаясь чувствовать лишь след внутреннего света. Петляю, пытаясь лавировать между болотом и пустыней, где лишь тоненький голос сквозь воздух.