«Пит Мелларк любил ее. Правда или ложь?».

«Ложь».

– Почему ты смотришь это?

Он не спрашивает, откуда в палате совершенно здорового пациента, отпущенного из-под наблюдения указом действующего Президента, взялась еще одна камера, о которой не знает никто из службы безопасности больницы. Ему нужно узнать ответ на этот вопрос; он не желает нарушать свое душевное равновесие, рассматривая появление тайных камер как чужое предательство.

– По той же причине, по которой ты ходишь к нему, - отвечает Пэйлор. – Я хочу понять.

Она меняет пленку, что-то включает, опять ищет определенный момент для воспроизведения, и гасит свет. Аврелий вспоминает приблизительную дату записи из той же палаты. В палате находятся, как и прежде, двое. Только вместо него, лечащего врача и человека, имеющего полное право там находиться, с Питом Мелларком, с потенциально опасным душевно больным пациентом, разговаривает нынешний Президент Панема.

«- Зачем вы опять пришли? – спрашивает Пил Мелларк очень тихо. В то время он только-только начал принимать лекарства, притупляющие его эмоции, и выглядел он еще очень даже собой прежним. Если исключить безумный блеск в глазах – предчувствие нового приступа.

– Я хочу поговорить с тобой, - отвечает Пэйлор со свойственным ей спокойствием, но не подходит ближе, держась от потенциально опасного больного на расстоянии.

Пит забивается в угол комнаты, обхватывает голову руками, у него хриплый голос, его всего будто трясет, но он все еще держит себя в руках.

– Многие приходят поговорить со мной, - кажется, будто каждое произнесенное слово стоит ему немало усилий. Пэйлор неосознанно подается вперед, ближе, но замирает, услышав чей-то властный голос в надетом ею наушнике. – Но все приходят и говорят о ней. О Китнисс Эвердин. Об огненной девушке, - переходит совсем на шепот. Слышно, как кто-то начинает быстро что-то говорить Пэйлор. Пит тем временем обмякает и расслабляется, поднимает уже совершенно спокойные глаза на свою посетительницу. – Он ведь всегда был бесплатным приложением к ней?

Мелларк – или уже переродок с лицом Мелларка, - медленно встает в полный рост. Невысокий и коренастый, сейчас он кажется устрашающим. Пэйлор перемещается ближе к двери, внешне спокойная, но точно знающая, что каждое лишнее движение может стать для него спусковым крючком.

– Правда или ложь? – сын уже мертвого пекаря из несуществующего дистрикта судорожно облизывает губы.

– Повтори свой вопрос, - говорит Пэйлор, делая очередной шаг назад, к двери.

– Пит Мелларк не существовал для вас без Китнисс Эвердин. Правда или ложь?

Он срывается с места, едва только Президент касается ручки двери, но останавливается, безучастно наблюдая за бегством из больничной палаты своей посетительницы. Потом, будто очнувшись, садится на пол, раскачивается из стороны в сторону. Его шепот – свистящий, безумный, похожий на шипение, - раздается из динамиков, передавая все сумасшествие.

– Правда. Правда. Правда. Она всегда лгала. Без нее не было никакого Пита Мелларка. Без нее Пита Мелларка больше нет.»

Пэйлор ставит видео на паузу. – Это записано на следующий день после самоубийства Эвердин.

– Почему я не знал о твоих посещениях?

Пэйлор вздыхает и закусывает губу. Должно быть, она с самого начала знала, что этот разговор принесет ей немало неприятных вопросов, имеющих лишь косвенное отношение к ее конкретному вопросу. Впрочем, эта серьезная девушка не так слаба, чтобы слишком долго прятаться от неприятностей в виде разъяренного доктора.

– Мне нужно хоть что-то скрывать, - замечает она как-то нагло, и глаза ее слишком темные, зло сверкают. – Все мои предшественники вели двойную игру.

– Хочешь быть похожей на них? – интересуется доктор. – Хочешь кончить так же плохо, как они?

– Нет. Нет, конечно, - здесь она пытается улыбнуться, но вместо этого принимает какое-то непростое для себя решение и сцепляет руки в замок. – Я могу сказать, что я из другого теста, что власть меня не интересует, что я ратую только за свободу людей, которые выбрали меня президентом. Разумеется, все это «если» будет ложью. Я знаю, что я хороший человек, но я знаю, как сильно власть меняет людей. Она уже изменила меня. До того, как стать главной персоной в рядах сопротивления Восьмого Дистрикта, я была совсем другой. И я не знаю, что может сделать со мной власть над всем Панемом. Эта неизвестность меня пугает. Я не хочу меняться. Я не хочу становиться новой Койн, и дело даже не в том, как она умерла.

Исповедь дается ей нелегко, договорив, она опускает глаза. Руки ее по-прежнему сцеплены в замок.

– Еще до того, как мы нашли личное хранилище всех этих записей Сноу, я начала собирать свою собственную коллекцию. Конечно, это не записи Голодных Игр. Это видеозаписи с Китнисс Эвердин и Питом Мелларком. Ты хочешь узнать, зачем они мне нужны? Я уже ответила на твой вопрос – я хочу понять, как Китнисс Эвердин, самая неподходящая на роль пересмешницы девушка, сумела разжечь огонь революции. Я хочу понять, как ей, такой безнадежно слабой, удалось стать олицетворением силы. Я не могу это понять. Как и не могу понять, почему Сноу не помешал ей сделать все то, что она сделала.