Когда-то мне казалось очень важным, чтобы девушка со мной кончила. Потом мне объяснили, что умелая партнерша так сымитирует оргазм, что сама запутается. Да, секс тоже искусственная вещь, как прохлада в спальне. В нем слишком много фальши. Стоп.

Послушная девочка Алиса, собачка-фокстерьер, до старости щенок. Все никак не может остановиться, хотя уже, кажется, задыхается и вся мокрая, так что еще чуть-чуть и заскользит по шелковым простыням прямо на пол, на пушистый ковер, ну вот, так я и знал, даже не открывает глаз, мелко вздрагивает.

Девочка Алиса поскуливает, лежа на полу, смуглое маленькое тело на светлом ковре. Судорожно подергивается, особенно если провести в воздухе ладонью. Как от удара током. Стоп. Как от удара. Стоп.

Где она сейчас? Потому что в этом теле ее нет. Куда она ушла? Стоп. Стоп.

Такое уже было со мной несколько раз. Если девушка легко возбудима, я долго не могу кончить, а возбуждение у нее все не спадает… ну, короче, примерно так это и выглядит. Зрелище довольно впечатляющее, но сегодня мне почему-то грустно.

Один, в собственной спальне, у ног смуглое тело на светлом фоне, мелко вздрагивает и поскуливает. Собачка-фокстерьер на коврике.

Один.

Слезы стоят в моих глазах.

Дохожу до пульта, который забыл у двери, тыкаю в кнопки, иду на кухню, открываю ящик стола (стоп), наливаю стакан воды, на секунду задумавшись, выпиваю залпом, со вторым стаканом возвращаюсь в комнату. Беру Алису на руки, сажаю на кровать, разжимаю зубы, даю глотнуть. Еще, еще, вот умница, вот молодец, хорошая девочка.

Я кладу ей руку на лоб. Когда я был маленьким, родители трогали мой лоб только для того, чтобы узнать, есть ли у меня температура. А я люблю просто гладить. Стоп. Просто гладить.

– Блин, – говорит Алиса хриплым голосом, – что это было?

Пожимаю плечами.

– Бывает, – говорю я, – обкончалась.

– Ни хрена себе, – говорит она, – я в какой-то момент все с потолка видела. Как это ты такое делаешь?

– Ну, – говорю я, – Майк же сказал тебе: я маньяк. Наверное, это и имел в виду.

Она вся дрожит, и я закутываю ее в простыню, туго спеленываю, сажаю к себе на колени. Прилипшая ко лбу двуцветная челка, вздернутый носик. Как я люблю ее такой, уставшей, выжатой, обессиленной. Алисочка кладет голову мне на плечо, и я чувствую, что она мне сейчас – словно дочь, которой у меня нет.

У меня нет дочери, а сына я не видел восемь лет.

Сейчас я провожу рукой по влажным двуцветным волосам, и слезы стоят у меня в глазах. Я крепче прижимаю к себе Алису, и в этот момент она видит бессильно поникший на моем конце презерватив. Тянет высоким голосом:

– Ты что, не ко-о-ончил?

Торопливо скатываю резинку, виновато отвечаю:

– Восточные техники, знаешь.

Я же говорил: женщины считают меня хорошим любовником, потому что я могу долго не кончать. Стоп. Стоп. Стоп.

Уходя утром, она забыла у меня

Свое серебряное колечко. Наверное, специально.

Оставила телефон, написав на обороте корпоративной визитки

Рыжие и светло-желтые волосы,

смуглая кожа, большие серые глаза

Слабое подтявкивание в прохладной спальне

Посреди душной летней Москвы

Через три дня меня накрыло

Я вспомнил ее и вдруг увидел

Все, что можно было бы с ней сделать

У нее была эластичная кожа,

Я запрещал себе думать об этом

Соски с большими ареолами

Маленький рот, который пришлось бы разодрать кляпом до крови.

Я сам не знаю, почему меня так накрыло

Очень редко это происходит задним числом

Я думаю, что все дело в том, как она кончала

Оргазм называют маленькой смертью,

А их было столько, что мне захотелось посмотреть на большую

Я подумал, что это было бы даже справедливо

Она кончила столько раз, а я весь вечер

Только и говорил себе «стоп, стоп, стоп»

Теперь мы могли бы сквитаться

Я бы эякулировал раз за разом,

А она бы просила «остановись!

Прошу тебе, перестань, отпусти меня!»

Вряд ли при этом ей удалось бы кончить,

Даже если бы я потрогал ее клитор

(Я тоже люблю трогать девушкам клитор