Эх, связь, связь! И почему она пропадает тогда, когда она нужнее всего? Конструкторы, создатели уникальных подводных лодок, может быть, вы знаете ответ на этот вопрос?

В 12.06 ГКП направляет в кормовые отсеки двух офицеров – капитана третьего ранга Юдина и лейтенанта Третьякова. В шестом отсеке они нашли и вывели из него лейтенанта Махоту и мичмана Валявина. Махота и Валявин отдышались и отправились на помощь людям в пятый отсек. Дверь тамбур-шлюза они выбили ногами, вошли и обнаружили перед ней восемь человек. Шестеро были включены в ИДА, двое – в ШДА. Шестеро вышли из отсека сами, двоих, включенных в ШДА, спасти не удалось – угарный газ.

Угарный газ пришел и в третий отсек.

Он пришел не только от питающего ШДА коллектора ВВД, заполненного после стравливания воздуха продуктами горения.

Угарный газ пришел и по воздушным трубопроводам дифферентовочной системы.

Они имели запорные клапаны в кормовой части третьего отсека, но перекрыты эти клапаны не были.

Можно ли винить в этом людей? Можно. Конечно можно. А кого еще винить? Кого еще у нас можно винить? Поставлены люди, которым вменено в обязанность в любом состоянии и даже безо всякого состояния перекрыть клапаны в корму, а они, глотнув угарного газа, ничего не перекрыли – вот ведь беда.

Когда гибнет все вокруг, то, наверное, надо быть железным человеком, чтобы все помнить и все предусмотреть.

Или тренироваться надо. Годами.

Тренируешься годами, а придет беда – и заметался по отсеку.

Надо только спокойно метаться. Успокоиться надо. Сердце унять.

А в отсеке все рушится, все горит, люди руками рвут на себе маски ИДА-59.

Можно, конечно, подключиться к аппарату и без масок, и пока ты все это проделываешь, то хорошо бы еще и клапаны в корму перекрыть.

Кто-то может это сделать после того, как у него в руках рвется маска, а кто-то не может.

Нет у нас команды «Спасайся, кто может!»

Решение на оставление корабля экипажем принимает командир, командир, командир.

А командиры у нас обычно идут под суд, так что они сражаются до последнего. То есть – падаем в воду в нижнем белье.

Дифферент на корму стремительно нарастал. В 16.45 – 3.5 градуса, в 17.00 – уже 6.3. В 17.03–17.05 корабль начал опрокидываться на корму и затонул, имея неизрасходованный запас ВВД (25 %), исправные компрессоры и главный осушительный насос (ГОН), так ни разу и не включившийся в работу. А дизель-генератор, обслуживаемый командиром электротехнического дивизиона капитаном третьего ранга Анатолием Испенковым, работал до конца. Он и ушел с ним под воду.

Анатолий Испенков так и не узнал, что экипаж покинул тонущий корабль.

Мог ли ГКП сделать что-либо для того, чтобы поддержать лодку на плаву? Мог.

Сделав вывод о том, что в корму поступает вода, потому что избыточное давление с кормы стравливается, осадка меняется и нарастает дифферент, надо было прежде всего использовать ГОН для осушения отсека, а затем, когда отсеки окончательно остынут, можно было послать туда аварийную партию для заделки разгерметизированных отверстий. И потом надо было бы подключить весь оставшийся запас ВВД к системе продувания кормовых ЦГБ и поддувать их до последнего. И еще – компрессоры же исправны, дизель-генератор работает, аккумуляторная батарея в строю, так что можно было пополнять запасы ВВД.

Конечно, можно обвинять ГКП в том, что он ничего не сделал для спасения корабля.

Но они сделали все, что сумели, а если не сделали, значит, не сумели.

Люди могут быть замечательными, прекрасными, и в обычной обстановке они все бы сделали правильно.

Они все сделали бы правильно за партами, в учебном центре, на земле.

А вот там – в море, при пожаре, с отравой вместо воздуха – не смогли. Увы вам!

Тридцать два дня в море в 1987 году – это, ребята, очень мало.

Это я вам говорю, господа штабы! Так нельзя, понимаете? Нельзя так, суки! Останься Ванин в живых, и его отдали бы под суд, и он это знал. Нет, не вы, господа штабы, оказались бы на скамье подсудимых, а он – командир Ванин.

Они даже гидрокостюмы на себя не надели – это просто я даже не знаю что!

Ведь надень на себя водолазное белье, гидрокостюм и этот дебильный ИДА-59, поддуй гидрокостюм из баллончиков на ноге и падай за борт. Будешь плавать, как подушка, раскинув руки, – переохлаждение не грозит. Многие же погибли от переохлаждения. Цеплялись за этот идиотский плот и умирали в воде.

Кстати, это удивительный плот. Конструкторы подводных лодок, повторяю только для вас – это удивительный плот. Он все время норовит перевернуться, а правильно его отдать – это надо еще научиться. Искусство это, смею заметить, большое искусство.

Да, вот еще что, господа конструкторы, я вас всех приглашаю как-нибудь забраться в это ваше изобретение – в надувной спасательный плот, помещенный даже не в море просторное, в обычный бассейн. Обещаю вам потрясающие, незабываемые от всего этого дела впечатления. Вы умрете со смеху.