ICQ: ** ** ** *»

Когда-то слово «рукоприкладство» имело совсем другой смысл. «Рукоприкладствовать что, прикладывать к бумаге руку свою, подписывать… Рукоприкладство, то же подпись, скрепа чего, своеручное свидетельство. Судебное рукоприкладство состоит в подписи записки и с изъявленьем удовольствия или неудовольствия» – сказано в толковом словаре Даля.

Случаи рукоприкладства в нашей гимназии? Я и вообразить не мог ничего подобного! Чтобы наши педагоги да прикладывали бы руки к ученикам?

Впрочем, так оно и есть – наши педагоги к ученикам рук не прикладывают. А вот обратное случается, хоть, слава богу, и не часто.

Бывает так, что со всеми у тебя складываются хорошие отношения, а с кем-то одним – нет. Бывает и так, что со всеми классами ты находишь общий язык, а вот с одним – ну ни в какую. И непонятно, чем это объяснить.

Преподаватель мировой художественной культуры Шнуренко никак не могла найти общего языка с восьмым «Г». То ли потому, что там по несчастливой случайности собрались самые безбашенные из восьмиклассников, то ли просто не заладилось с первого дня.

Дети все видят, все подмечают. Возможно, Ксения Станиславовна сразу же, что называется, «дала слабину» или же взяла неверный тон. Такое случается и у опытных педагогов, ведь недаром говорится, что и на старуху бывает проруха, а Ксения Станиславовна имела всего три года педагогического стажа, из которых два отработала в обычной свибловской школе. А в обычных, как их еще называют – городских, школах многое проще, хотя, конечно, кое-что сложнее.

Ксения Станиславовна – эффектная, броская женщина. Спортсменка, сторонница активного образа жизни и просто красавица, разве что не комсомолка. В восьмом «Г» ее внешность оценили сразу.

– Скажите, пожалуйста, Ксения Станиславовна, а – ваша сестра не в бутике «Огуретти» работает? – невинно хлопая глазами-озерами, спросила Аня Германова, дочь банковского деятеля средней руки, оторва и заводила.

– У меня вообще нет сестер, – чуя подвох, ответила Шнуренко.

– Странно, – словно про себя удивилась Аня, – а похожи как две капли воды. Может, тогда это вы там подрабатываете?

Команда «фас» прозвучала, травля началась.

– Нет, я нигде не подрабатываю, – сухо ответила Ксения Станиславовна, с трудом подавляя желание добавить к сказанному еще кое-какие слова.

По выражению лица учительницы классу стало понятно, что Аня нашла у нее болевую точку.

На следующем уроке Ксению Станиславовну встретили объявлением:

«Бутик модной европейской женской одежды класса люкс объявляет конкурс на замещение вакансии „продавец-консультант“.

Требования: гражданство РФ, постоянная или временная регистрация в г. Москве или Московской области, опыт работы по продажам женской одежды от 1 года обязателен, презентабельная внешность, приятные манеры, коммуникабельность, грамотная речь, чувство моды и стиля, инициативность, творческий подход к работе, внимательность, ответственность, желательно высшее образование.

Обязанности: работа с клиентами в бутике модной женской одежды: консультирование покупателей, помощь в выборе одежды, выкладка товаров.

Условия: график работы сменный 2/2, оформление по ТК РФ, оплачиваемый отпуск и б/л, медицинское страхование, обеспечение форменной одеждой, возможность – приобретения со скидкой одежды из ассортимента бутика, перспектива карьерного роста, бесплатное обучение.

Оплата: фиксированный оклад (по договоренности) плюс процент от продаж».

Объявление, распечатанное на стандартном листе формата «А4», было на совесть приклеено к доске каким-то моментально сохнущим клеем. Сдирая его, Ксения Станиславовна сломала два ногтя, после чего расплакалась. Как от боли, так и от обиды, смешанной с чувством собственного бессилия.

Педагог, пустивший слезу на уроке, подобен дрессировщику, показывающему хищникам, что он их боится. Сожрут – и не подавятся, ведь проигрываешь уже тогда, когда показываешь свою слабость. Проигрываешь сразу и окончательно.

Слово «бутик» стало персональным кошмаром Ксении Станиславовны. На ее столе регулярно появлялись красочные проспекты московских, и не только, бутиков, так же регулярно слово «бутик» писалось на доске во время перемены, бутики вспоминали на уроке, про бутики пели песню. Точнее – не всю песню, а один куплет из какой-то подростковой песни протеста: