Сенильный психоз. Синильная кислота, разъевшая наше счастье. А попросту - старческий маразм... Вот с тех-то пор я и стала избегать встреч, которые, знала я, все равно не принесут ничего, кроме лишней боли; и лишь изредка, стоя на трамвайной остановке или только подходя к ней, я еще издали замечала - или мне казалось?!
– знакомую статную фигуру в каракулевой папахе. Но тогда я быстренько ныряла в дверь супермаркета или укрывалась за ближайшим тополем - и покидала свое убежище не раньше, чем трамвай, в конце концов прибывавший, с тихим позвякиванием удалялся, оставляя по себе пустоту. Столь же пусто было теперь и в моей душе, откуда я твердо решила изгнать любимый некогда образ.

2

Это произошло в начале декабря… Однажды вечером, когда тетя Зара ушла на дежурство, а Гарри, только-только отпустивший последнего клиента, мирно отдыхал с книжкой и коньячком в кресле-качалке, в дверь вдруг позвонили - и Гарри, нехотя открыв, увидел, что с порога ему ухмыляется долговязый Славка Семиведерников - «сосед сверху, парень примерно наших лет, считай друг детства». Ну, здорово, сосед! Что нужно? Соль, спички или пару яиц?.. Не то, не другое и не третье, ответил Славка, - он пришел по делу. Как «по делу»?.. По какому?.. А вот по какому: пусть старый друган по песочнице, чья слава громыхает на весь подъезд, поможет ему, Славке, расстаться, наконец, с тяжкой, опостылевшей, год от года все более изнурительной невинностью, - а, проще говоря, снимет венец безбрачия. Ведь это ему наверняка - раз плюнуть…

Хм… что ж, это хорошо, конечно, что Славка так думает. На самом-то деле сказать, что просьба старого товарища привела Гарри в замешательство - значит не сказать ничего. Нет, с его уникальным даром все по-прежнему было в порядке, просто этот Славка… как бы выразиться потактичнее... в общем, никогда не пользовался особым успехом у дам… Почему? Об этом чуть позже, - а пока просто скажем, что одет он был убого: какая-то дурацкая спортивная синяя кофта на молнии, обвисшие треники, каких сейчас даже пенсионеры не носят, раздолбанные, зияющие пустыми дырочками для шнурков кеды… Словом, на клиента он явно не тянул. Но, когда Гарри попытался вежливо объяснить ему, что расценки на услуги мага очень высоки - и снизить их бессильна даже самая застарелая детская дружба - ведь, как известно, в колдовской практике четко работает «принцип сохранения энергии»: сколько заплатишь, таков и будет результат!
– Славка ничуть не смутился, а даже наоборот: гаденько ухмыльнулся, привычным движением слазил в карман треников… и, небрежно помахав перед аристократическим носом своего визави стильным бледнозеленым веером из пятидесятидолларовых купюр, огласил пустынную и гулкую лестничную клетку идиотски-торжествующим гоготом - после чего уже вполне по-хозяйски потребовал, чтобы с него, Славки, тотчас же, немедленно сняли «этот долбаный венец».

Что ж, а ля герр ком а ля герр: Гарри, не привыкший бросаться клиентами - даже такими, как друг его детства - пригласил Славку в свой кабинет и, уложив на диван, произвел над ним серию магических пассов, необходимых для снятия венца. Когда же тот, до ужаса довольный и полный надежд, ушел, Гарри как следует проветрил квартиру, вынес на помойку испачканную простынь, спрятал деньги в сейф (откуда они у соседа, он благоразумно решил не задумываться) - и приказал себе раз и навсегда забыть обо всей этой истории. Но забыть не удалось. Томимый нетерпением - впрочем, вполне понятным в девственнике, перешагнувшем за двадцатник, - недели две спустя Славка вновь навестил своего экстрасенса - уже лишь для того, чтобы предупредить: если до Нового Года загаданное не исполнится, Гарри «поставят на счетчик», - ну, а если великий маг откажется возместить клиенту материальный и моральный ущерб, его красивое и надменное лицо будет исковеркано навеки…

В том, что Славке - личности по-своему таинственной и, по слухам, ручкавшейся с самыми опасными негодяями микрорайона - не составит труда выполнить обещанное, у Гарри не было причин сомневаться; увы, с такой же абсолютной уверенностью он знал и то, что чуда не произойдет - ни одна девчонка, у которой есть глаза, не поспособствует его спасению. С тех пор он потерял аппетит и сон. Казалось бы, чего проще - верни деньги да успокойся, благо и сумма не так уж велика… но речь-то шла кое-о-чем посерьезнее несчастных пятисот баксов - само реноме всемогущего целителя, которое Гарри годами любовно взращивал и лелеял, висело теперь на тончайшем волоске: горький опыт детства и отрочества говорил ему (и, скорее всего, не лгал!), что Славка ко всем прочим радостям еще и треплив - и, даже если приплатить ему сверху, непременно оповестит о своем приключении весь подъезд, где обитает немалая часть клиентуры, ее знакомых и знакомых ее знакомых… В общем, ситуация глупейшая, - а до новогодних праздников, как назло, остались считанные недели...

– В общем, Юлька, - подытожил брат, - вся надежда теперь только на тебя. Выручай!..

Обдумывая ходы, я, как и любой серьезный шахматист, слушала постороннюю болтовню лишь вполуха, время от времени машинально кивая или хмыкая в знак понимания; вот и теперь, сосредоточенно глядя на доску (позиция была выгодной - при удачном раскладе брату светил мат конем и двумя слонами!), рассеянно кивнула головой - да, конечно, выручу, какой разговор…

– Вот и умница!
– обрадовался Гарри.
– Смотри, не подведи! Я очень на тебя рассчитываю!

«Не подведу, не подведу», - хотела ответить я… как вдруг до моего сознания, наконец, дошел смысл его слов - и я взвилась, чуть не опрокинув доску:

– Гарри!!! Да ты что, совсем спятил?!

Я была оскорблена не только как женщина, но и как психолог. Вот так-так! А мне-то казалось - мы скорым ходом идем на поправку! К брату понемногу возвращался его веселый, легкий нрав; зловещий тик все реже овладевал его лицом, вновь обретшим сходство с гипсовой маской; ушли в прошлое и внезапные вспышки бешенства… и лишь однажды, в разгаре весьма интересного эндшпиля, Гарри, игравший черными, задумчиво взял королем белую пешку - и в его мозгу коротнула, замкнувшись, электрическая цепь ассоциаций: диким взглядом окинув зажатые в изящных пальцах фигуры, он вдруг грубо стиснул их в кулаке… да как хряснет им по дивану!
– разделявшая нас шахматная доска аж подпрыгнула на добрый сантиметр, а несколько фигур, попадав на пол, с негромким рокотанием укатились под диван, откуда мне же и пришлось потом их доставать, неловко ползая на карачках и пачкая брюки. Но это было уже так - остатки прежней роскоши… И тут вдруг - н атебе! Что выдумал! Уж лучше бы он по-прежнему сражался в астрале с профессором, пронеслось у меня в голове… - и тут же, как это обычно бывает, давно и, казалось, надежно вытесненный из сознания образ воспользовался образовавшейся лазейкой, чтобы заговорить моими устами:

– Уж не думаешь ли ты, милый Гарричка, что я стану жертвовать своими недозрелыми прелестями ради твоих скользких финансовых махинаций?!

Сказала так и сама испугалась - то был первый раз, что я решилась так открыто нарушить негласное табу; я даже зажмурилась, уверенная, что братнина гипсовая маска уже вовсю жарит зажигательную тарантеллу. Но, осторожно приоткрыв один глаз, увидела: Гарри не только не разгневан - очевидно, мои язвительные интонации ни о чем не напомнили ему, - но даже ни капельки не смущен. Рассмеявшись, он пояснил, что, дескать, осветил мне лишь одну сторону дела - негативную; а есть и другая, позитивная…