Теперь смешно — пятьдесят рублей, теперь она могла бы целиком кафе откупить хоть на сутки, да только смотреть там на нее, как смотрел Алексей, никто не будет.

Татьяна выла в подушку и шептала:

— Прости, Лешенька, прости… Приеду к тебе, обязательно приеду и расскажу… Я так много рассказать хочу…

Фрэди, разбрызгивая слюну, метался возле дивана, слышал ее голос и отрывисто гавкал, словно спрашивал: да чего случилось-то?

Случилось…

Наревевшись, Татьяна сползла с дивана, как побитая, нашла бутылку коньяка, набухала в фужер и махом, без передышки, выпила. Сидела, оглушенная, и понимала, что никакого облегчения не наступит, хоть до самого дна выхлестывай пузатую бутыль. Подвинула телефон, по памяти набрала московский номер и долго слушала короткие гудки — телефон был занят. Осторожно положила трубку, закурила и попыталась представить — чем они сейчас занимаются, Сашка и Нинка? Болтают с кем-то по телефону или уже разговаривают о чем-то своем? Может, ее вспоминают? Навряд ли… Там, в Москве, у сына и дочери шла своя жизнь, и в этой жизни, молодой и веселой, для матери оставалось совсем немного места: привет, привет, у нас все нормально, деньжат подкинь, так все дорого…

Снова подняла трубку, набрала номер. На этот раз отозвались, и Татьяна услышала громкую музыку, шум многолюдья и лишь после этого различила голос сына:

Алло, маманя, салют! Да нормальный шум, с ребятами собрались потусоваться. Нинки нет, она еще не приехала, в киношку с подруганками собиралась. Скоро будет. Чего ей передать?

— Привет передай. Ладно, я завтра перезвоню.

— О кэй!

И — гудки. Холодные, далекие, чужие.

А так хотелось поговорить по душам, хоть с кем-нибудь, поговорить и поплакаться, пожаловаться, уткнувшись в плечо. Татьяна легла на диван, закрылась с головой одеялом, долго не могла уснуть и все обещала Алексею, что обязательно приедет на могилу, может быть, даже завтра и соберется.

Но рано утром позвонила бухгалтер и огорошила:

— Татьяна Леонидовна, у меня подружка в налоговой, ну, вы знаете, она приходила, мы еще одевали ее, шепнула тихонько — завтра проверка к нам идет, а у нас…

— Ясно. Скоро буду.

Собиралась, как солдат по тревоге. И скоро уже торопливо шла к своему магазину, минуя открывающиеся ларьки, торговок с тележками, которые тащили свою поклажу, направляясь к вокзалу, мимо серых нахохленных домов, мимо бетонного забора, закрывавшего недостроенное здание, где на кирпичах уже росла трава, и невольно читала размашистую надпись, намалеванную на этом заборе: «Дешевле — только даром! Приворот, карма, удача в бизнесе, исцеление от болезней, возвращение любимых, а также исполнение всех желаний».

Вот если бы поверить в это дурацкое объявление на заборе, тогда и надежда бы появилась, хоть какая-нибудь, но Татьяна не верила и твердо была убеждена, что чудес в нынешней жизни нет и в будущем не предвидится. А будет вот эта серая реальность, тяжелая, как конская лямка. Крепкая настолько, что вырваться из нее нельзя и убежать невозможно.

Хрустели под ногами высохшие угли. Светлана старалась ходить осторожно, но они все равно хрустели. Ходила она кругами по пожарищу своего дома, время от времени наклонялась, разгребала угли и пепел, но найти ничего не могла, да и не знала — что она на самом деле ищет. Ночной пожар, похороны Сергея так ее оглушили, что даже счет суткам потеряла, и время для нее, как будто остановилось и замерло. Утро, вечер, ночь — все смешалось, она их не разделяла, и казалось ей, что длится один долгий-долгий, бесконечный день.

Под горелой головешкой неожиданно что-то блеснуло. Светлана сдвинула головешку в сторону и у видела, что это бусы. Они лежали раньше в железной коробочке, от огня и жара коробочка скукожилась, крышка от нее отскочила, а вот бусы остались целыми и даже поблескивали. Этот блеск посреди сплошной черноты так удивил, что долго стояла в растерянности, смотрела и никак не могла осмелиться, чтобы наклониться и поднять бусы, будто ожидала от них какой-то опасности. Затем, одолевая непонятную боязнь, наклонилась и подняла, обтерла подолом кофточки, и они засияли под полуденным солнцем, как новые. Осторожно повесила бусы на шею, огладила их двумя руками и поняла, что даже заплакать сил у нее не осталось.

— Мама, ты опять здесь?! Мы же договорились с тобой! Не ходи сюда больше! — От громкого голоса дочери Светлана вздрогнула, обернулась и тихо, почти шепотом повинилась:

— Да я, доча, и не знаю… Ноги сами принесли…

Она, действительно, не замечала, как оказывалась то на кладбище у двух свежих могил, то на пожарище.

— Пойдем отсюда, пойдем, ты же не ела еще сегодня. — Катя крепко взяла ее за руку и повела прочь от пожарища. Светлана послушно, как маленький ребенок, шла за ней и не могла понять — куда и зачем они идут.

В глубине узкого переулка ютилась старенькая избенка с просевшей шиферной крышей и провалившимся крыльцом. Проживала здесь когда-то одинокая старушка, три года назад она тихо скончалась, дальние родственники хотели избенку продать, но не смогли собрать нужные бумаги, чтобы доказать, что они родственники, да и покупателей не нашлось. Кому нужна гнилушка, которая вот-вот сама развалится, как развалилась старая банька посреди огорода, буйно заросшего высокой, в человеческий рост, крапивой. Вот в эту избенку по решению поселкового начальства Светлану и определили как погорелицу на временное проживание. Соседи притащили кровать, постельное бельишко, электроплитку и разномастную посуду. Катя выгребла из избенки старый хлам, вымыла полы и даже повесила занавески. Хоть и неказисто было, но все-таки — жилой вид. Светлана дочери не помогала, сидела на табуретке в углу, смотрела, как Катя хлопочет, и теребила подол кофточки.

— Времени третий час, а ты голодная, — выговаривала дочь, наливая ей суп в тарелку и усаживая за стол. Светлана послушно хлебала суп, не чувствуя вкуса, смотрела на нее и думала о том, что Катя совсем взрослая. Все девчонка, девчонка была, а теперь раз и — взрослая. И очень похожая на Сергея — папина дочка.

— Спасибо, Катюша, наелась. — Отодвинула тарелку, тряпочкой собрала хлебные крошки со стола и спросила: — Ты когда в город едешь?

— Завтра, мама, еду. У меня же последний экзамен. А сегодня в школе была, в нашей, с директором говорила. Им как раз математик нужен. Вот экзамен сдам, диплом в сумочку — и домой приеду. Ты здесь маленько подержись без меня, я же быстро… — Катя вскочила порывисто, подбежала к Светлане, обняла, прижала к себе. Светлана гладила ее руки, хотела что-то сказать, но подходящих слов не находилось. Да они, наверное, и не нужны были.