Шрифт:
Глупо и нелепо говорить.
Иногда мне можно сомневаться,
Неудачно, несмешно шутить. <…>
Разрешите и себе быть проще,
Пусть не самым лучшим, но собой.
Невозможно быть всегда хорошим,
Если ты нормальный и… живой.
Ведамиръ Скобёлкин
Лёля сидела на кухне и размышляла о людях и смысле жизни.
«Вот почему так странно? — думала она, — Когда я рассказываю людям сказки про себя, они охотно этому верят, а когда рискую говорить правду, то на меня или смотрят как на ненормальную, или подозревают во лжи… Неужели я всё-таки нелюдь?»
Для проверки Лёля пошла в ванну и посмотрела в зеркало: отражения не было.
«А и ладно, — махнула на себя рукой Лёля, — Хоть бы оно и никогда не появлялось».
И в зеркале тут же возникла Марина…
Вот и поговорили
Лёля сидела на кухне и мрачно наблюдала за тем, как Борис жуёт бутерброд, уставившись в экран ноутбука.
— Мне нужна духовная пища, — неожиданно для себя самой заявила она Борису.
— В каком смысле? — поинтересовался тот.
— В смысле поговорить.
— Давай поговорим, — оживился Борис и повернул ноутбук к Лёле. — Я вот тут тебе новый сотовый присмотрел…
Леля поморщилась: её вполне устраивал старый, и Борис об этом знал.
— Не хочу я сотовый, — отмахнулась она. — Я поговорить хочу. Ты Бродского знаешь?
— Кто такой? — поднял брови Борис.
— Поэт.
— Умер?
— Умер, — вздохнула Лёля.
Они немного помолчали, после чего Борис ещё чуть-чуть повернул экран монитора:
— Сотовый, как живой…
Лёля нахмурилась и посмотрела в ноутбук. Сотовый ей живым не показался.
Борис открыл новое окно.
— Ну, вот машинка. Тоже, как живая. Хочешь куплю?
— Не хочу, — совсем расстроилась Лёля. — Мне Бродский нужен.
— Бродского не могу, — помрачнел Борис.
— Почему? — удивилась Лёля.
— Так он же умер…
И Лёля отправилась говорить о Бродском сама с собой.
Знаю, что любит
Марину подруги считают блаженной.
Улыбка какая-то беспричинная, ответы на вопросы невпопад. Вещи роняет. То ли смотрит куда-то вдаль, то ли постоянно вслушивается во что-то…
А Сергей — абсолютная невозмутимость. Ни слова лишнего, ни тени эмоций на лице.
— Вот что ты в нём нашла? — спрашивают подруги Марину, — Он же молчит целыми днями. Чем он вообще занимается?
— Не знаю, — улыбается Марина.
— А что говорит?
— Ничего, — отвечает Марина.
— Ничего не говорит, непонятно чем занимается… Почему ты с ним? Кругом так много мужчин: и успешные, и весёлые, а песни какие поют! А этот и рта не раскроет.
Марина опускает глаза.
— Ты словно знаешь про него что-то, — не унимаются подруги.
— Знаю…
— Что? Что ты про него знаешь?
— Знаю, что любит, — шепчет куда-то в сторону Марина.
— Как? Как ты это знаешь?
— Не знаю, — улыбается она…
Нарисовать счастье
— Она всегда всем недовольна! — жаловалась Марина Лёле на свекровь, — Что ни сделай, все не так. Чашку не так поставила, полотенце не так повесила, краску не ту купила.
— Какую краску? — поинтересовалась Лёля.
— На могилу. Ограду красить. Я купила матовую, чтобы не блестела. Она взглянула, губы поджала и пренебрежительно так: что, глянцевую поленилась найти? И что ей сказать?
— Скажи, что для её могилы не поленишься.
— Ой, ну разве можно так? — смутилась Марина.
— А как она — можно? — ответила Лёля вопросом на вопрос, — А как Серёжа твой — можно?
— А что Серёжа? — удивилась Марина.
— Да в том-то и дело, что ничего. Спрятался за твою спину от мамаши и доволен. Сидит, как таракан за плинтусом, и твоими руками жар загребает. Сам-то молчок! А тебе за двоих отдуваться приходится.
— Лёля, у него душа тонкая, художественная. У него искусство.