Однако же по ту сторону забора реакция на предложенные яства была иная, – заложники посмотрели на лакея с подносом в некотором даже недоумении, словно им что-то совсем постороннее принесли.

Вульф. Это что у вас там, голубчик, я сослепу не пойму?

Лакей. Товарищ Мымриков завтракать приказали. Мое дело маленькое: мне велят маринованные гвозди подать на первое – я подам. Оно, конечно, к завтраку полагается овсянка, кофе со сливками, яичко всмятку, фромаж со слезой – я так товарищу Мымрикову и докладывал, – а он говорит: международная обстановка диктует свои права.

Сидоров. С международной обстановкой мы после разберемся, а вот пиво подай сюда. Ваша бывшая светлость – присоединяйтесь!

Чемоданов. Благодарю вас, ваше степенство, время не дозволяет, а впрочем, я бы выпил стакан «виши».

1-й Зритель. Ишь, паразит, гнушается угощением, нос воротит, какую-то «виши» ему подавай!

2-й Зритель. Ты, лапоть, хоть знаешь, что есть «виши»? Это же просто-напросто такая заграничная зельтерская вода!

Марфуша. А чего вон тот лысенький все над какими-то скляночками колдует? Поди, против трудящихся яд вострит…

2-й Зритель. Это он химией занимается, темнота! Наука такая есть, химия! Эта самая наука следит, чтобы из ничего получалось чего-то, например, самогон из опилок или каша из топора.

3-й Зритель. Скажите, пожалуйста, какой романтизм! А я-то, по своему бескультурью, думал, что господа с утра до вечера мадерой увлекаются и говорят разные беспочвенные слова.

4-й Зритель. Разные бывают господа.

1-й Зритель. И то сказать: я вот на них критику навожу, а ведь мне, сукину сыну, наш барин в шестнадцатом году сломанную лобогрейку подарил. Бери, говорит, Иван, все равно песенка наша спета, не сегодня-завтра исподнее отберут!

Видимо, оттого, что забор в русской традиции имеет большое психологическое значение, заложники как-то вдруг осмелели, и даже проститутка вылезла из своего укрытия, приблизилась к поэту Иванову-Степному и взяла его за рукав.

Проститутка. Имейте в виду, мужчина: ежели что, я тут.

Выездная. Послушайте, мадемуазель, ведите себя прилично. Это все-таки не панель!

о. Восторгов. А любопытно было бы узнать, какая связь существует между мочеными яблоками и международной обстановкой? Или это просто-напросто игра слов?

Вульф. Видите ли, большевики – это вообще необъяснимое явление природы, потому что у них как-то по-особенному устроена голова. Отсюда холера в Астраханской губернии может зависеть от положения Юпитера, а упадническое направление в поэзии – от урожайности зерновых. Я не удивлюсь, господа, если завтра большевики объявят, что изобретение Гуттенберга мешает им разжечь мировой пожар.

Сидоров. Истинные ваши слова: на этих охломонов закона нет!

Чемоданов. С законом большевики действительно не дружат – это что да, то да. В самые мрачные годы самодержавия можно ли было вообразить себе, господа, чтобы Николай II в связи с покушением на великого князя Сергея Александровича приказал казнить пятьсот университетских профессоров?!

Мымриков. Стоп машина! Товарищ Петергаз, а ну-ка временно гони массы в шею, пока мы тут не наведем революционный порядок и не выясним, что к чему.

После того, как заведующий губпросветом вытолкал зрителей из танцевальной залы, Мымриков отпер калитку и вошел на половину живых экспонатов, многозначительно поглаживая свою деревянную кобуру.

Мымриков. Вы что, белогвардейское отродье, хотите, чтобы я вас моментально перестрелял?! Это у меня просто, вот товарищ не даст соврать.

Петергаз. У нас в полку, помнится, не то что расстреливали на месте, а животы вспарывали и погонами набивали, чтобы неповадно было контрреволюцию разводить.

Вульф. Позвольте, господа, вы же сами обещали нам полную свободу слова, а теперь на попятный двор?!

Мымриков. Что бы ты понимал в пролетарской свободе слова, что она значит и какая из себя есть! Эй, ты, мадам Выездная, а ну клади колбасу назад! Ишь раскатала губу на народную колбасу! А ты, желтобилетница, чего все молчишь?

Проститутка. А чего говорить-то?

Мымриков. А чего ты говорила, когда под клиентом прела? То же принародно и говори.