— Ты уверена?

Смешок.

— Эди… какой странный вопрос. Ну конечно, уверена. Разве можно такое забыть?

Нельзя. И я не забыла. Я сглотнула.

— Вот именно. Со мной случилось нечто очень забавное. В выходные, когда я впервые увидела въезд в Майлдерхерст — ворота у дороги, — меня охватило престранное чувство, что я уже была здесь.

Когда она промолчала, я надавила:

— Была с тобой.

Тишина была мучительной, и внезапно я обратила внимание на шум кафе вокруг нас: грохот опустошаемого контейнера для кофе, гудение кофемолки, пронзительный смех где-то в полуэтаже. Но все это словно слышала не я, а кто-то другой, как будто мы с мамой были отделены от толпы, заключены в своем собственном пузыре.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно:

— Когда я была ребенком. Мы приехали туда, ты и я, и встали у ворот. Было жарко, там было озеро, и мне хотелось искупаться, но мы не вошли. Ты посчитала, что уже слишком поздно.

Мама медленно, деликатно промокнула губы салфеткой и взглянула на меня. На мгновение мне показалось, что в ее глазах мелькнула искра узнавания; но затем она моргнула, и искра погасла.

— Ты выдумываешь.

Я медленно покачала головой.

— Все ворота одинаковы, — заявила она. — Где-то, когда-то ты увидела фотографию… или фильм… и запуталась.

— Но я помню…

— Уверена, что я права. Как в тот раз, когда ты обвинила нашего соседа, мистера Ватсона, в том, что он русский шпион, или когда ты решила, что тебя удочерили… нам пришлось показать тебе свидетельство о рождении, помнишь?

Этот ее тон я слишком хорошо усвоила с детства. Невыносимую уверенность здравомыслящего, уважаемого, могущественного существа; существа, которое не станет слушать, как бы громко я ни кричала.

— Твой отец заставил показать тебя врачу из-за ночных страхов.

— Это другое.

Ее лицо озарила веселая улыбка.

— Ты выдумщица, Эди. Всегда была выдумщицей. Не представляю, от кого ты это унаследовала; не от меня. И уж точно не от отца. — Мать потянулась, чтобы поднять сумку с пола. — Кстати, о твоем отце: мне пора домой.

— Но, мама… — Я ощутила, как между нами разверзлась пропасть; порыв отчаяния подтолкнул меня в спину. — Ты даже не допила кофе.

Она посмотрела на свою чашку и стынущую серую лужицу на дне.

— С меня довольно.

— Я возьму тебе еще, сегодня моя очередь…

— Нет. Сколько я должна тебе за первую?

— Нисколько, мама. Пожалуйста, останься.

— Нет. — Она положила рядом с моим блюдцем пятифунтовую банкноту. — Меня не было все утро, и отец был предоставлен самому себе. Ты же знаешь, какой он: разберет весь дом, если я сейчас же не вернусь.

Ее влажная холодная щека прижалась к моей, и она ушла.

Имейте в виду, это тетя Рита обратилась ко мне, а не я к ней. Получилось так, что, пока я барахталась, безуспешно пытаясь выяснить, что случилось между мамой и Юнипер Блайт, тетя Рита хлопотала над устройством девичника для моей кузины Саманты. Не знаю, польстило мне или оскорбило, когда она позвонила мне в офис и попросила посоветовать какой-нибудь первоклассный мужской стриптиз-клуб, но я удивилась и, не удержавшись, решила помочь. Я посетовала, что не разбираюсь в данной сфере, предложила навести справки, и мы условились втайне встретиться в ее салоне в ближайшее воскресенье, где я передам результаты моего исследования. Это означало, что я снова пропущу мамино жаркое, но у Риты не было другого свободного времени; я сказала маме, что помогаю с подготовкой свадьбы Сэм, и она просто не смогла возразить.

«Стильные стрижки» притаились за крошечным фасадом на Олд-Кент-роуд, задержав дыхание, чтобы втиснуться между магазинчиком, торгующем музыкой инди, [21] и лучшим чиппи [22] в Саутуарке. Рита такая же старомодная, как записи «Мотаун», [23] которые она коллекционирует; ее салон, специализирующийся на холодной завивке, начесах и лиловых красках для волос, весьма популярен среди любительниц бинго. [24] Она провела здесь столько лет, что сама не заметила, как стала «ретро», и любит рассказывать всем желающим, как начинала в этом самом салоне тощей шестнадцатилетней девчонкой, когда еще вовсю бушевала война; как в день победы союзных войск она наблюдала через эту самую витрину, как мистер Харви из шляпной мастерской через дорогу сорвал с себя одежду и танцевал на улице абсолютно голый, не считая его лучшей шляпы.

Пятьдесят лет на одном месте. Неудивительно, что она так популярна в своей части Саутуарка, хлопотливом болтливом партере, отделенном от блистательного бельэтажа Доклендса. Некоторые из старейших клиенток знают ее еще с тех пор, когда вместо ножниц она держала в руках метлу, а теперь они не доверяют укладку своих бледно-лиловых кудряшек никому другому. «Люди не дураки, — говорит тетя Рита, — дай им немного любви, и они твои навеки». А еще у нее сверхъестественное чутье на победителей местных скачек, что тоже способствует бизнесу.