Я тоже посмотрела на дракона.

— А ты в это веришь? — спросила я. — В то, что дракон может кого-то защитить?

Чжин Мо покачал головой, потом пожал плечами:

— Я образованный человек и верю в науку, в историю, в наблюдения и тщательный анализ. Я не склонен к предрассудкам. При обычных обстоятельствах я бы только посмеялся. Но теперь, честно говоря, уже не знаю, во что верить. — Он глянул на меня и приоткрыл рот, будто собираясь что-то добавить, но вместо этого только улыбнулся и произнес: — Лучше пойду лягу. Я очень устал.

Внутри у меня все оборвалось. Я мечтала, как он придет ко мне в комнату, но теперь поняла, что этому не бывать. Во всяком случае, сегодня. Или даже никогда. Глупо было надеяться.

— Да, — сказала я, — я тоже устала.

Я сжала гребень в руке, поклонилась и пожелала Чжин Мо спокойной ночи, после чего пошла к себе и закрыла дверь. Гребень я спрятала в подкладке старого чемодана, который дал мне Чжин Мо. Я свернулась в постели клубочком, натянула одеяло до подбородка, и меня вновь охватило знакомое чувство вины, как в тот первый день, когда полковник Мацумото меня изнасиловал.

Дракон защищает своего владельца, чтобы он мог служить Корее, сказал Чжин Мо. Я закрыла глаза. Он не защитил ни маму, ни меня. Я была женщиной для утешения. И уж конечно, человек вроде Чжин Мо никак не мог полюбить такую, как я.

Несколько месяцев спустя

Я варила на чугунной плите рисовую муку, чтобы приготовить для Чжин Мо пирожки тток с китайскими финиками. Я надеялась, что сладкие пирожки с начинкой из джема пробудят в нем аппетит. Было утро. В парке за окнами квартиры падал снег.

Чжин Мо сидел за низким столиком в кухне. Он не спал всю ночь: читал, писал что-то, шагал взад-вперед по гостиной и безучастно смотрел в свою чашку поричха. Волосы у него были встрепаны. Он похудел, и мятая нестираная одежда висела на нем мешком. При этом даже разговаривал вслух сам с собой. Меня это ужасно пугало, а он теперь проводил так почти каждую ночь.

— Чжин Мо, тебе надо на работу, — сказала я. — Ты слишком давно туда не ходил.

— Я плохо себя чувствую, — отозвался он.

— Меня все время спрашивают, что с тобой.

У меня заканчиваются оправдания.

— Да какая им разница? — поморщился Чжин Мо. — Они все равно меня не слушают.

— Что мне сказать, если опять будут про тебя спрашивать?

Чжин Мо вздохнул.

— Скажи, что ты ничего не знаешь. Скажи, что мы не разговариваем. Что у тебя просто комната в моей квартире. Так и скажи.

Я не знала, как прогнать его мрачное настроение, поэтому продолжила пропаривать тток, а Чжин Мо так и сидел, уставившись в свой поричха. После долгого молчания он вдруг попросил:

— Расскажи мне про свою сестру.

— Что ты хочешь знать? — спросила я.

— Она была тебя старше, так?

— На два года.

— И последний раз, когда ты ее видела, она была еще жива?

Я положила ложку на плиту.

— Чжин Мо, ты за последнюю неделю уже третий раз об этом спрашиваешь. Да, она была жива, но при смерти. И японская военная полиция убила всех корейских девушек. Наверняка они и сестру убили. А что? Зачем ты спрашиваешь?

Чжин Мо отвернулся.

Я снова занялась рисом.

— Скоро будут готовы пирожки. Тебе надо поесть.

— Я не голоден.

— Чжин Мо, тебе обязательно нужно поесть, — умоляюще сказала я.

— Нет! — раздраженно бросил он и удалился в гостиную, где плюхнулся в кресло и взял книгу.

Я сняла рис с плиты. Он еще не доварился, но смысла готовить не было. Чжин Мо не собирался есть. Я налила себе чашку поричха, села за стол и уставилась в окно, на снег на ветвях ив. Несколько месяцев назад Чжин Мо попросил меня остаться с ним, и я надеялась, что мы станем парой. Но этого не случилось. Увидев гребень с двухголовым драконом, Чжин Мо стал обращаться со мной осторожно, будто с хрупкой вазой, которую легко разбить. Я мечтала, чтобы он коснулся меня, поцеловал, занялся со мной любовью — по-настоящему, как должно было бы случиться, если бы японцы меня не изнасиловали. Вместо этого он начал страдать приступами депрессии и зарылся в книги. А я суетилась вокруг него и чувствовала себя глупой и ненужной.

Я допила поричха и пошла в гостиную. Чжин Мо свернулся в кресле и читал. Его окружали стопки книг и бумаг. Солнце уже взошло, но в комнате было темно; единственным источником света служила лампа возле Чжин Мо. Жалюзи он весь день не поднимал. Я взяла электрические часы на каминной полке и переустановила их — два дня назад электричество отключали, а Чжин Мо уже много месяцев не притрагивался к часам. Потом я подошла к стопке бумаги, взяла листок, который исписал Чжин Мо, и начала читать его при свете лампы.