Шрифт:
— Да, хорошее было время. Помню, он так расправился с Рашваном, самым здоровым мясником на бойне, что тот едва унес ноги. Вся улица эс-Садд потешалась… Это смерть Ракии его подкосила. Прекрасная женщина была твоя мать! Всем взяла. А вот поди ж ты, родила тебя и только несколько месяцев протянула на этом свете. Лихорадка доконала. — Лудильщик набросал в ямку древесного угля, разжег горн. — Да, надломился Габер после ее смерти. Тут-то и охомутала его эта Даляль. Никак не пойму — что он в ней нашел? — Али обнял девочку за плечи и усадил рядом с собой. — Да еще гулена, и ее мать тоже хороша — целыми днями шляется возле бойни. — Тут он понизил голос: — Привелось мне как-то иметь дело с этой ее мамашей… там, за холмами, у бойни… Был полдень, и солнце жарило вовсю. Вот мы и спрятались в яме… А тут откуда ни возьмись полицейские! Я бросил инструмент и бежать. Да не вышло — поймали, черти. Правда, держали недолго, втянули пару раз плеткой и отпустили. До сих пор спина помнит.
Эту историю Сейида слышала впервые. Она спросила:
— А что потом?
— Да, ничего… Пропал инструмент. С тех пор я с ней к холмам ни ногой… Домой — еще куда ни шло. К тому времени дочка ее подросла и пошла по материнской дорожке… Попутал твоего отца нечистый с этой Даляль, кто бы мог подумать, — с сожалением заключил Али.
Поняв, что лудильщик замолк окончательно, Сейида собралась уходить. Али удивленно поднял голову.
— Ты что это сегодня?
Обычно девочка не торопилась и с удовольствием наблюдала за работой медника. Иногда он даже позволял ей раздувать огонь. Сейида трудилась над мехами, и это нравилось ей ничуть не меньше, чем прыгать через веревочку или играть в классы. Но нынче ей предстояли занятия куда интереснее.
— Сегодня же праздник, дядя Али!
— Ну и что? День только начинается.
— Умм Аббас [3] просила помочь. Она хочет пораньше раздать милостыню. Вот я и спешу.
— Тебе-то, наверное, достанутся две лепешки?
— Наверное.
— И мясцо? — заговорщически прошептал Али.
— Конечно!
— Удели Аллах и нам от щедрот своих! — пробормотал лудильщик.
— Я съем только бобы, дядя Али.
— Тогда уж оставь мне лепешки и мясо. Только смотри, припрячь как следует.
3
Дословно — мать Аббаса. Как и в других арабских странах, в Египте замужнюю женщину принято называть именем первого сына.
Сейида ринулась вверх по лестнице и наткнулась на спускавшегося отца. Снизу он показался ей просто великаном. Особенно после рассказа медника о его былых подвигах. Да, она ведь хотела попросить у него пиастр. Целый пиастр, не меньше, — иначе какой же праздник. Надо обязательно побывать в цирке, отведать жареной печенки, полакомиться орехами, да мало ли что еще.
Девочка подняла глаза на отца. Тот ласково улыбнулся.
— Папа! Мне нужен…
— Смелее, смелее!
— Мне нужен пиастр. Ведь сегодня праздник и…
Отец, не дослушав, вытащил кошелек и протянул ей большую монету.
— Возьми, два пиастра, Сейида, — и тихо добавил: — Только матери ничего не говори.
— Хорошо, папа.
Поймав благодарный взгляд дочери, Габер подхватил ее на руки и крепко прижал к груди. Она тоже обняла его и поцеловала в бороду. Растроганный отец пробормотал:
— И не вздумай оставлять ни миллима!
— Сейида! — Это звала мачеха.
— Бегу, мама! — И на ходу крикнула отцу: — Я скоро приду в типографию!
Мачеха с грозным видом поджидала ее в дверях спальни.
— Ты что там делала?
— Я только отдала посуду меднику…
— И целую вечность пропадала?
— Я посмотрела, как он разводит огонь, и потом…
— Тысячу раз я тебе говорила — нечего липнуть к мужчинам, змея!
И Даляль вцепилась в волосы падчерицы, сопровождая эту «процедуру» отборной бранью. В таких случаях она не разбиралась, кто перед ней находится — взрослая женщина или ребенок. Ей казалось, что с самого рождения всеми людьми управляют одни и те же низменные желания…
Прежде чем идти в типографию с обедом для отца, Сейида должна была убрать квартиру. В будни она могла растягивать уборку хоть до полудня: к этому времени Даляль уже не бывало дома. Но сегодня Сейида спешила. Плеснула воду на пол, наскоро протерла и вытянулась перед мачехой, все еще занимавшейся утренним туалетом.
— Так я пойду к Умм Аббас, мама? — заискивающе произнесла падчерица.
— Что это тебе не терпится?
— Просто дел много, и она просила прийти пораньше…
— А мясо у них будут раздавать?
Сейида точно не знала, но одно было ясно — Даляль не станет ее удерживать, если есть возможность раздобыть что-нибудь задаром. Поэтому она без колебаний сказала:
— Ага, я слышала, как Умм Аббас говорила хаджи [4] Бараи: «Смотри не опоздай, приди хотя бы к концу, когда мы уже раздадим лепешки и бобы и останется только разделить мясо среди самых нужных людей».
Сейида не сомневалась, что для владельца типографии семья переплетчика Габера входила в это число. Глядя на падчерицу сквозь распущенные космы, мачеха предостерегающе изрекла:
4
Совершивший «хадж» — паломничество в Мекку.