Его близкие, родственники по материнской и отцовской линии, уезжали в Стамбул. Чтобы вовремя найти себе кров, хороший кров. И преуспели в этом, во дворце в конце концов оказались, да про деда твоего совсем забыли, а он сильно скучал. Не было такой силы, которая могла бы оторвать его от Озера. Стал он чахнуть да сохнуть на берегу с большой подзорной трубой, которую твой Отец привез ему из Стамбула. Остался он там, чтобы на родной почве у большой воды оберегать корень несчастной семьи, разделенной на две половины.

Тетка рассказывала так, будто прекрасно знала, чт'o меня интересует, и хотела удовлетворить мое любопытство. Она на некоторое время замолчала, а потом продолжила:

— Так вот, однажды вечером, перед отъездом, старый прилепский судья за рюмкой ракии разоткровенничался, до конца открыл душу моему отцу, глядя в синюю озерную даль:

«Друг мой, я пришел, чтобы проститься с тобой. С Озером. Я уезжаю со всей семьей в Стамбул. Кончилась наша эпоха на Балканах. Мы, подданные могущественной империи, были сильными, господствовали пять веков. Наше время ушло навсегда. Мы ни Европой не стали, ни с Азией не распростились. Нам надо добраться до Стамбула, прежде чем нас унизят, выгонят силой. История не прощает того, кто не следит за ее ходом, нельзя ни забегать вперед, ни отставать от нее, надо идти с ней в ногу. А здесь на Балканах мы оставляем могилы наших предков…»

Так сказал судья моему отцу. До утра раскрывал он ему свою душу. Когда занялся рассвет на другом берегу, кадий вдруг поведал моему отцу тайну, которую годами носил глубоко в себе:

«Друг мой, столько летя приходил в ваш дружественный дом у Озера. Я всегда считал вас своими. Я очень уважаю ваш род. Из тех, кого мы покидаем, вас нам будет не хватать больше всего.

Я уезжаю с пятью дочерьми и четырьмя сыновьями. Все они готовы к большому пути. Наверняка они легче меня перенесут неизвестность того, что нас ждет. Смотрю я на тебя — ты молодой, а вдовец. Обычай не таков, чтобы отец предлагал свою дочь в жены. Но я оставляю на тебя мою самую младшую дочь, пусть будет тебе женой. Поверь мне, друг мой, я будто слышу голос провидения, который велит мне так поступить. Пусть дочка моя станет живым мостом между нашими родами…»

Отец с радостью и счастьем принял руку дочери судьи. И так, милый, в наш род влилась новая, турецкая кровь, жизнь потекла быстрее…

Эх, сынок, можно целый век рассказывать про эту турецкую мать, хрупкую женщину, ставшую источником жизни, который питал отцовское семейство…

Тетка замолчала. Видимо, она хотела перевести разговор на другую тему. Время поджимало. Вечером я должен был вернуться на другой берег Озера. В то врет как тетка пошла искать в большом пакете фотографию своей матери, я не переставал думать об этой много пережившей женщине с неизвестной мне ранее трудной судьбой, но при этом с такой огромной силой и способностью к выживанию.

Какой была женщина, которая позднее оказала такое влияние на жизненный путь Отца, путь семьи? Ничего для нее не было важнее в жизни, чем судьба рода. Тетка была счастлива, что ей удалось найти фотографию своей матери. Впервые за полвека я увидел, как она выглядела. Старушка со строгим выражением лица. Широкий лоб, черные брови. Рядом с ней муж, явно ее старше, серьезный взгляд, с достоинством держит трубку. Здесь и Отец, на вид ему лет тридцать, высокий, стройный, с острыми усами, а около Отца — Мама, двадцати летняя, худенькая и красивая. С ними маленькие дети.

Долго продолжалось это путешествие по семейным фотографиям, будто по лабиринту, составленному из прошедшего балканского времени в жизни семьи, по этому собранию исчезнувших жизней, чьи следы я изучал. Многие лица я видел впервые, а они мне были близкими родственниками по линии тетки…

Тетя приносила все новые и новые фотографии. Мы почти потеряли счет времени. Приближался миг расставания. Тетка хотела, чтобы я остался подольше, предчувствуя, что эта наша встреча будет последней. Мне же верилось, что я еще вернусь. Она проводила меня до порога. Крепко обняла. Она была мне самой близкой родственницей, оставшейся в моей жизни от отцовского рода по обе стороны границы…

2

Солнце садилось, когда я миновал границу со стороны Албании. Я снова оказался в монастыре Святого Наума. Солнце, похожее на красновато-синюю слезу, терялось в лучах самого изумительного заката из всех, какие только я видел на планете Земля. Мне удалось разглядеть контуры родного городка, который сейчас мне показался менее знакомым, чем когда-либо. Всего несколько часов назад я был в нем, а теперь он выглядел как совсем другой город.

В задумчивости я остановился у монастырского колодца в сотню метров глубиной, дно которого было связано с Озером. Я вглядывался в глубины колодца, будто в нем было спрятано исчезнувшее время семейства. Нарушенное равновесие озерных вод отражалось и на уровне воды в колодце. Со дна колодца доносился шепот набегавших волн Озера, дыхание святых. Я пошел по дорожке, ведущей со скалистого холма, на котором гордо возвышался монастырь, вниз к самому большому роднику на Озере, связывающему две страны и переходящему в быструю реку, которая вливалась в Озеро.